Я уже убедилась на горьком опыте, что ему нет нужды спрашивать разрешения.
Роксолана стала дорогой блестящей игрушкой, певчей птичкой в золотой клетке, которая, однако, не захотела мириться с такой судьбой и сбежала от тирана.
Я бы на ее месте тоже сбежала. Этот дом душил своей помпезностью, мрачностью, бездушностью, а сам Басманов приводил в состояние повышенной боевой готовности. Я не видела в нем доброты, способности к пониманию, чувствовала вражескую враждебность и готовилась защищаться.
* * *Я снова взглянула в зеркало и помахала рукой на разгоряченное лицо. В потустороннее я не верила, но тем не менее происходило нечто странное, когда я забирала себе чужой образ.
Хоть и временно. Будто частичка души того человека перемещалась в меня.
Я вела себя по-другому, говорила по-другому. Мимика, жесты, походка и голос. Ничего не оставалось от Марьяны. Я ее забывала, оставляя за границей сознания, внутри которого властвовал другой человек.
Вот и сейчас я плавной, соблазнительной походкой от бедра вышла из комнаты в поисках своего строгого оценщика и застыла на балюстраде, смотря вниз в холл.
Басманов стоял на дорогом черном полу из мрамора и поглядывал на часы.
Мое внимание мгновенно приковал его нарядный вид. Мужчина оделся в черный строгий костюм, под которым светлым пятном выделялась кипенно-белая рубашка с бабочкой, и выглядел потрясающе. Аж дух захватывало.
Это я вынуждена была признать против собственного желания, всё во мне противилось тому, чтобы согласиться, что мерзавец чертовски хорош собой.
Эти четко вылепленные скулы, придающая мужественности щетина, горделивый взгляд мрачных черных глаз, безжалостная улыбка на полных красивых губах…
Почему я любуюсь?
Недоброе предчувствие проносится ознобом по коже. Куда он собрался ехать и вхожу ли я в его планы?
Басманов нетерпеливо вздергивает запястье и смотрит на часы, а потом, словно почувствовав мое присутствие, задирает голову вверх.
Моим первым побуждением было спрятаться обратно в комнату, как жалкой жертве от хищника, но вместо этого я расправляю плечи и, подхватив подол, спускаюсь по лестнице. Держусь рукой за перила как за единственную опору.
Иду медленно, переставляя ноги по ступенькам, концентрируясь лишь на этих движениях и постоянно чувствуя на себе горячий раздевающий взгляд. Под ним я ощущаю себя голой, выставленной напоказ.