Защитят…
— Сделаем, моя госпожа, — с явным облегчением проговорил Леймин. — Сейчас и сделаем.
Замутило, и я застонала. Легкие горели.
— Воздух… — язык отказывался ворочаться, — не могу дышать. Откройте окно.
Шаги. Звук распахиваемых створок. Прохладный поток, ласково огладивший меня, лизнувший мокрые волосы на затылке. Мой глубокий вдох.
Выдох Люка.
""Марина"".
""Где ты? Где ты? Люк""
В груди заболело, и я словно со стороны услышала свой всхлип, стон, вой.
— Не надо кричать, сестра.
Холодно. Хорошо. Все померкло.
* * *Я открыла глаза. Стояла ночь. Тело казалось легким. В углу спала молоденькая санитарка. Из зеркала над раковиной струился серебристый туман.
Створка открытого окна едва заметно шевелилась.
""Марина"", — шепнул ветер.
Я зажмурилась, смаргивая слезы. Снова посмотрела в окно, залитое сиянием голубоватой луны. Начала кружиться голова, по телу растекся жар.
Надо было разбудить санитарку, но я молчала. Я хотела еще раз услышать его.
Выдох ветра.
""Марина"".
— Бред, бред, — прошептала я, улыбаясь и отворачивая голову от окна. Волосы прилипли ко лбу, к щекам. Начало лихорадить — верный признак высокой температуры.
Серебристый туман, истекающий из зеркала, принял форму двух огромных змей. Они были очень похожи на воздушных духов, виденных мною на Серебряном балу у Луциуса Инландера, но раз в двадцать больше тех малышей.
Я заморгала, пытаясь прийти в себя. Хвостатые видения не пропадали — наоборот, бормоча что-то, направились ко мне, поднимая головы выше койки и ругаясь, как старушки.
— Ссстара я ужссе рисссковать… рассвеяться можемссс… — сердито потрясала одна огромной башкой.
— А ветеркамиссс ты рисссковать не боишшшшься? — фыркала в ее сторону вторая. — Огненныессс все дурныессс… сожшшшет себя тоссскоюууссс… вонссс полыхает каксс…
Этот мой бред оказался очень ворчливым и потешным.
— Спиииссс. Спиииссс до утрассс.
Девушка откинулась затылком на стену и заснула.
Спины моей коснулся воздух из окна.
""Марина"".
Смех мой перешел в плач.