Королевская кровь 10. Стальные небеса

— Шестнадцатое апреля, — ответил кто-то. — Двое суток прошло…

И восемь со дня смерти Люка.

— Не оставляйте меня одну, — сипло попросила я, повернувшись. — Я схожу с ума. Я вижу… и слышу то, чего не существует…

Со мной говорили, меня чем-то кололи, Энтери опять качал мне виту, а я лежала на койке, глядя в потолок. Снова накатывала дрема. Но я не могла спать. Не хотела.

Ветер продолжал шептать мое имя.

Я бы никогда не решилась коснуться сигнальной нити, не ощути, что рассудок мой висит на волоске. Но я должна была жить и оставаться в здравом уме ради детей.

А для этого я должна была понять, почему слышу ветер. Я обязана была убедиться, что Люк погиб, увидеть его тело, принять, понять, сжиться с этим. Иначе я сожгу себя.

""Ты ведь не веришь, что он мертв. Ты с самого начала не верила"".

— Никто не верит в смерть, — пробормотала я, и вокруг меня обеспокоенно зашуршали. Я не смотрела на окружающих.

Сколько я видела таких же как я, которые не могли принять реальность.

""Но ты ведь чувствуешь его.

Слышишь его"".

— Я всегда бредила, когда была ослаблена, — бормотала я, — когда болела… всегда бывали видения при истощении, температуре… у нас всех они бывают…

""И иногда они сбываются"".

— Это просто бред, бред…

""Ты хочешь верить. Вопреки здравому смыслу"".

— Вопреки всему, — признала я упрямо и яростно.

Тьма безумия снова колыхнулась ко мне, и я, зажмурившись, дернула сигнальную нить Мартина.

Он поможет мне. Он придет. Мертвого или живого — он найдет Люка.

ЧАСТЬ 2

ГЛАВА 1

Шестнадцатое апреля, вечер, Блакория, Мартин

Барон фон Съедентент, сидя у входа в палатку, размеренно зачерпывал из глубокой жестяной миски кашу с мясом.

Было свежо: в Блакории в апреле ночами еще бывали заморозки. На небе уже зажглись первые звезды, сиял голубоватый полумесяц. Глаза слипались, и можно было бы использовать один из Максовых тоников, но Мартин их берег, а сегодня была редкая возможность полноценно выспаться.

При мысли о друге барон, тряхнув головой, привычно пробормотал короткую молитву всем богам, в его уставшем исполнении прозвучавшую как ""Ну помогите вы ему, неужели сложно?"", и начертал рукой с ложкой охранный знак.

Матушка в детстве за такое святотатство отходила бы розгами, но на большее сил не было."

"Война развела их четверку по разным странам и мирам, но если у тех, кто остался на Туре, хотя бы работали взаимные сигналки, то про Тротта Мартину было известно только то, что рассказывал Александр.