Она, встрепенувшись, неловко толкнула дверь, захлопнула ее за собой — и через несколько секунд поднялись вверх по створке и стенам морозные побеги. Треснуло стекло в зеркале, стали лопаться окна и светильники, скрутились пластиковые панели на потолке, начали падать на меня… я втянула голову в плечи и зажмурилась, не в состоянии остановить происходящее, чувствуя, как со всех сторон ко мне льется тепло, впитывается в кожу, и ужасаясь оттого, что я в этот момент, возможно, уничтожаю замок и всех в нем.
Это длилось какие-то мгновения — только что тело мое покалывало, согреваясь, как в сауне после мороза, скрипели вокруг разрушаемые поверхности, и вдруг все стихло.
Я приоткрыла глаза. За дверью, откуда ранее доносился гул голосов коллег и пациентов, стояла мертвая тишина. А я чувствовала себя теплой и почти здоровой. Только спать хотелось так, будто меня только что подвергли мощной виталистической процедуре.
Снова прислушавшись, я всхлипнула.
Боги… только бы не оказалось, что я доделала то, что не смогли враги… только бы не оказалось, что я заморозила всех вокруг.
Прижав руку к губам, чтобы не разрыдаться, я кое-как выползла из ставших колоколом одеял, растолкав их сверху локтями и перешагнув через ""ворот"" на койку. Спустилась на пол и, аккуратно ступая тапочками по хрустящему пластику, для начала выглянула в окно. Сразу идти к двери я струсила.
Одеревеневшие занавески чуть двигались от ветра, покачиваясь, как ставни. А внизу, наискосок от окна, шагах в двадцати от стены замка начиналась полоса заиндевевшей травы, уходящая к лесу и даже тронувшая первые деревья, красные от заката.
— Только бы обошлось, — умоляюще прошептала я, направляясь к двери, у которой белыми сугробиками лежали вмороженные в пол пирожки.
Я прижалась к створке, покрытой иглистой изморозью, прислушалась. Там глухо звучали голоса, и я дрожащей рукой поскребла по льду у косяка. В дверь тут же заколотили."
"— Марина Михайловна, с вами все в порядке? Что случилось? — раздался нервный голос доктора Кастера. Едва слышимый — видимо, изморозь хорошо так законопатила щели.
— Не знаю, — откликнулась я, тоже с заметными истерическими нотками в голосе.