Она терпеливо что-то объясняла капризничающим девочкам, те перекрикивали ее, и лицо ее было уставшим.
— Любишь ты чужие тайны, Димыч, — покачал Матвей головой. Посмотрел на наручные часы, спохватился: — Так, пошел я завтракать, а то и правда не успею. Ты со мной?
— Не, я уже наелся, — Поляна поднялся из-за стола, затушил сигарету. — Я тоже пойду.
— Куда? — весело поинтересовался Ситников, уже догадываясь.
— Нянькой поработаю, — объяснил друг и направился к ее светлости Симоновой.
Матвей понаблюдал, как он с напускной уверенностью подходит к герцогине, здоровается, что-то говорит ей.
Катерина Степановна слушала, вежливо, но без отторжения, улыбаясь, с сомнением поглядывала на детей, на Димку. Она выглядела старше его лет на десять, хотя они — Дмитро Матвею все уши прожужжал об этом — были ровесниками. Девочки, одетые в простые платьица и босоножки, то прыгали, требуя отпустить так громко, что и Матвею было слышно, то, видимо, вспоминали, что они воспитанные леди, и вставали чинно, тихо.
"Симонова колебалась, Димка был очарователен — это он умел — и без навязчивости настойчив, хотя как-то сам признавался Матвею, что понятия не имеет, как вести себя с детьми. И в момент, когда Ситникову показалось, что вот-вот — и герцогиня согласится, появилась Дорофея Ивановна.
— Я сама погуляю с детьми, — сказала она не терпящим возражений тоном и, сощурившись, неодобрительно взглянула на Димку. Голос ее был скрипучим, едким.
У Поляны покраснели уши.
— Дмитро предложил помощь, которая была очень кстати, — примирительно проговорила Симонова.
— Знаю я, что ему было бы кстати, — отрезала хозяйка и тут же заговорила ласково, тепло. — Вы отдохните, милая, а я погуляю с детками, до пастбища сходим, да, девочки?
— Да, да, — запрыгали наследницы крупнейшего герцогства Рудлога.
— Вот и хорошо, — умильно сказала Дорофея Ивановна и, взяв их за руки, скользнула по Дмитро нехорошим взглядом. Тот хмыкнул и вытянулся по стойке ""смирно"" — и хозяйка, сощурившись еще больше, увела детей.
Ушел и Матвей — иначе точно остался бы без завтрака. По пути он прихватил лист бумаги и ручку и, поспешно закидывая в рот огромный кусок омлета, записывал то, что помнил.