Я слушала хрипловатый голос супруга, прислонившись к стене и глядя на его сухощавое телo, по которому текла пена, на кривую улыбку и странные светлые глаза, к которым никак не могла привыкнуть. Приходилось делать усилие, чтобы понимать, о чем он говорит.
- Майки навел такого страха на местных дворян,из тех, кто ещё не сбежал в Рудлог или Пески, что там теперь тишь да гладь, - говорил Люк, отфыркиваясь. – Все озаботились благотворительностью: кто обеды горячие предоставляет, кто больницам помогает.
О последнем я, разумеется, на ужине умолчала, хотя вряд ли для родных оставалось секретом, чем мы занимаемся ночами. Полагаю,из-за теплого апреля и открытых окон весь замок был в курсе. Мы с Люком очень старались следовать завету доктора Кастера «без фанатизма», но фанатизм этот заглушить было крайне сложно.
- Мы же с тобой разумные люди, - пробормотал муж вчера, кoгда мы лежали, обнявшись, и наши разгоряченные тела овевал воздух из окон.
- С каких это пор? – удивилась я и пощекотала его ниже пупка.
Так безмятежна и счастлива я была
только в Эмиратах, когда мы могли любить друг друга, не думая ни о чем. Хотя нет, сейчаc все былo острее и иначе. Эти дни, несмотря на войну вокруг, стали для нас настоящим медовым месяцем. И нe только из-за секса. Пару раз мы так выматывались днем, что подушка становилась милее всего на свете, но спать рядом было не меньшим удовольствием, чем заниматься любовью.
Прохладные, словно мятные, волны от брачного браслета теперь ощущались постоянно: видимо, артефакт от нашего с Люком сближения заработал вовсю, и заставил меня забыть и о токсикозе, и о слабости. Только живот, казалось, становился больше с каждым днем, но у меня нигде не болело, не тянуло,и чувствовала я себя лучше, чем до беременности.