Пах ветер морем и солью и звал с собой полетать, поиграть, отбросить материальную форму и растечься чистой силой, сплести ураган, посеять бурю – знаешь, малыш, как весело, когда столетние деревья ломаются, как прутики, как легко срывать крыши с человеческих домов и создавать тяжелые волны, что выше самых больших кораблей? А еще ведь можно скользить по снежным склонам вверх, поднимая вокруг горных вершин белые воздушные короны, или долететь до эмиратов, туда, где лежат желтые пески, и устроить песчаную бурю на полнеба… А хочешь, покажу тебе пляжи Маль-Серены и сады царицы морской? Там пахнет сочной травой, яблоками и ягодами ходят прекрасные женщины в легких одеждах, раздуваемых бризом…
* * *Царица Иппоталия, только что вернувшаяся в свою опочивальню, бросила взгляд в окно и насторожилась, увидев сияние чужой белой ауры.
Там, взбивая воду длинным хвостом, катался по песку, урча и подгибая лапы, свиваясь кольцами, молодой огромный серебристый змей.
Она подошла ближе, поцокала языком, тихонько и переливчато свистнула. Змей замер, перекатился на лапы и начал отползать в море.
– Ты кто такой? – спросила она со смехом. – Чей ты, змеёныш?
Он встопорщил перьевой воротник, чуть приподнялся, изогнув длинное тело дугой и опершись на передние лапы.
– Да ты не змееныш, а свиненыш, – с укоризной заметила Иппоталия. – Ты только не смей жрать тут никого, в море полно рыбы. А то накажу.
Змей пристыженно и одновременно агрессивно зашипел.
– Ну-ну, не пугай, – сказала она успокаивающе. – Или ты меня боишься? Смотри, какая я маленькая по сравнению с тобой. Я ведь совсем не опасная.
Серебристое чудище чуть склонило голову и вдруг насмешливо фыркнуло.
– Видишь ауру? – догадалась морская царица. Похоже, для ночного гостя это стало открытием – он заклекотал, пораженно заморгал третьими веками. Она снова рассмеялась. Мальчик совсем ведь.
– Обернись, малыш, а то одуреешь от запаха. Кто тебя одного-то отпустил?
Змей слушал ее зачарованно, поворачивал большую башку то одной стороной, то другой, и голубые глаза его мерцали.
– Красивый, – проворковала царица, – такой большой и красивый… ну же, покажись, милый.