Запахло ландышами. Полыхнуло белое пламя, взвыл ветер, собираясь в серебристое плотное сияние и впитываясь в иглы.
Шаман снова подхватил истекающий светлым туманом котелок, подошел к Полине.
– Сейчас ей будет больно, медвежий сын, – предупреждающе проскрипел старик. – Держи. Не смей мне мешать, понял? Будем ее на якоря цеплять. Держи руку!
Демьян, посеревший, сжал двумя руками запястье Поли, шаман достал серебряную иглу, на конце которой мерцала белая капелька, и ловко, быстро загнал ее сестре под кожу.
Я передернулась – мне показалось, что я услышала шипение, будто игла была раскаленной.
– Вторую! – непререкаемо крикнул шаман. – Ну, медвежий сын! Надо!
Демьян закрыл глаза и зафиксировал вторую руку. Он тяжело дышал. И снова закричала Полина, забилась.
– Теперь ноги!
Я не могла на это больше смотреть – от диких криков сестры я вся покрылась ледяным потом. Но, наконец, она затихла.
– Якоря мне нужны, якоря! – выл шаман, не обращая внимания на нашу пантомиму. – Сначала ты! – он ткнул пальцем в Демьяна. – Иди сюда!
Полумедведь тяжело поднялся, сделал такое движение, будто хотел опуститься на четыре лапы, но остановил себя и, сутулясь, мягко переступая, подошел к шаману.
Нории сжал зубы, сильнее запульсировали на его теле линии, потекли светлые волны по рукам к вискам сестры. Шаман подскочил к ней, принюхался, повернулся к нам – лицо его было жутким.
– Еще! – рявкнул он под завывания ветра и гул огня. – Еще родная кровь! Чтобы пришить ее к этому миру!
Кажется, мы все сделали шаг вперед. А он метнулся к Ани, взял ее за подбородок, досадливо оттолкнул.
– Тебе нельзя, ты мужа сейчас поишь, не хватит!
Подскочил к Василине, – Мариан двинулся к нему, но старик досадливо махнул рукой.
– Не съем я ее, защитник! – посмотрел ей в глаза, сплюнул в сторону.