Чудо уже то, что она здесь, рядом с ним, в человеческом облике – хоть аура ещё дрожит, ещё неустойчива, и вот-вот произойдет оборот, и только влитая стихия удерживает Пол от него. Он будет звать столько, сколько понадобится, и готов всю жизнь себе раскаленные иглы под кожу загонять. Только бы проснулась.
Долго король Бермонта говорил, рычал, приказывал и уговаривал очнуться супругу, чувствуя, как покалывает тело родственная стихия, изливающаяся из алтаря. Аккуратно тряс за плечи, качал, покусывал за плечи и мочки ушей, щекотал, целовал, рассказывал, что покажет ей такие удивительные места, каких она никогда не видела – и прыгающих косаток в студеном море, и настоящие ледяные волны, похожие на застывшее цунами, и целый замерзший город, оставшийся со старых времен.
И когда он почти заскулил от невозможности разбудить ее, вздохнула и через силу открыла мутные голубые глаза.
– Живой, – просипела она изумленно, дернулась к нему – и жалобно, по-звериному заревела, оборачиваясь в медведицу.
– Живой, – подтвердил Демьян затихшей жене, встал, с усилием потер глаза, пытаясь успокоиться. Полина снова спала, и бока ее размеренно вздымались. Король обернулся к первопредку, молчаливо наблюдавшему за сыном, просительно склонил голову.
– Отчего же ты поторопился? – раздался в его голове утомленный рык. – Не послушал меня, сам решил все делать. Знай же: в Михайлов день я мог бы тебе помочь. А теперь все зависит от тебя и тех троих, кто заклятьями Тайкахе будет ее к этому миру пришивать. Если никто не дрогнет, если крепки будут нити, то вернется она к тебе. А мне сейчас не время тратить силу, сын."
"– Тогда дай хотя бы свое благословение, отец, – тихо проговорил Демьян – и тут же покачнулся от разлившейся по часовне мощи.
– Благословляю, – шепнула тень бога, и мхи с алтаря быстро-быстро поползли вверх, опутывая спящую медведицу так, что через минуту она стала похожа на большой фигурный куст. Только черный нос торчал наружу.