– Просто чувствую, что вечер готовит нам ещё немало открытий, – пробурчал фон Съедентент, подвигая к себе горшочек с жарким. – Вы как хотите, а я уже не могу терпеть. После драки с Максом голоден, как собака.
– Михей тоже себя контролировал, – напомнил Свидерский, тоже двигая к себе блюдо, – но нам хватило одного срыва.
То, о чем они негласно договорились не вспоминать, было произнесено.
– Но тогда, – ядовито сказал Тротт, аккуратно гася сигарету и выбрасывая ее в пепельницу, – ты должен помнить и о том, кто его остановил.
В глазах Свидерского дрогнуло сочувствие, и он покачал головой. «Я все помню, – говорил его жест, – но и ты понимаешь, что я прав».
– Но как? – проговорила Вики. – Макс, как так получилось, что ты стал одержимым?
– Я не одержим, Вик.
Она недоуменно моргнула.
– Просто «одержимость» неверный термин, – объяснил инляндец, оставаясь у окна. Мартин уже, не стесняясь, ел, комично закатывая глаза от удовольствия, и Максу хотелось его треснуть. – В демонологии принято называть «одержимыми» или «демонами» всех темных, которые сорвались и пьют чужую энергию или колдуют, но это неверно.
Свидерский неохотно кивнул, и Макс продолжил.
– Но сейчас кровь в темных так слаба, что обычно и голода нет, а если и есть, то для подавления его достаточно усилий воли. Можно и перестраховаться – заставить эту потребность заснуть, как делал я с помощью импликантов или как это происходит под влиянием эманаций Триединого на храмовых землях. Но если не сдерживать ее, если нет механизма подавления, то сущность требует все больше энергии со стороны. А если выпить много энергии, то это желание становится неконтролируемым.
Тротт перевел дыхание, налил себе воды, выпил.
– Нельзя себя контроливать и когда ты сильно пьян или во время… во время любых действий, когда отключается разум. В сонном состоянии тоже трудно, но для этого у меня есть щиты.