Над головой вдруг полегчало, будто у него с плеч сняли тяжеленный мешок – и тут же Михей крикнул:
– Назад, прыгай, сукин ты сын!"
"Тротт неуклюже развернулся, прыгнул, почти не глядя куда. Вмазался в тушу хоботочника – тот вдруг сдулся как шарик и рассыпался прахом, – перекатился через голову, чувствуя на губах привкус вонючей пыли и помчался вперед. Вокруг него рассыпа́лась в пыль застывшая нежить, но думать и удивляться этому было некогда. Впереди орал Михей.
– Упускаю… Макс, беги!!!!
Позади утробно заворчало, и гулко ухнула земля.
Остановились в одной из зачищенных уже пещер. Макс сел на пол, прислонился к стене, переводя дыхание. Перед глазами плясали красные пятна.
– Как ты? – Михей пощупал ему пульс, провел рукой над телом, сканируя.
– Нормально, – прерывисто выдохнул Макс, хотя его состояние было трудно назвать нормальным.
Михей что-то прикинул.
– Километра полтора. Дойдешь? Или сейчас тебя подлечить?
– Дойду, – голос был сиплым, плечи дико болели, как и голова. – Не траться, вдруг ещё твари встретятся. На берегу подлечишь. Сейчас… встану…только дай передохнуть пару минут.
– Отдыхай, – Севастьянов отстегнул от пояса флягу с водой, дал другу.
– Ничего не хочешь мне рассказать, Малыш?
– Ты о чем? – Макс, морщась, прощупывал ноющие плечи.
– Я о хоботочниках, которые от твоего прикосновения рассыпались, – напряженно пояснил Севастьянов.
– Да я сам ничего не понимаю, – откликнулся Тротт. – С утра пил тонизирующую настойку, может, побочный эффект?
– А глаза у тебя зеленью светились тоже от настойки? – как-то устало продолжил допрос Михей.
– А они светились? – уточнил инляндец. Друг кивнул, выжидающе глядя на инляндца.
– Бред какой-то, – пробурчал Макс. – Что-то я намешал в своих зельях, Миха.
– Да не в зельях дело, – буркнул Севастьянов, поднимаясь. Снова прислушался. – Пойдем, Макс. Это лучше показать, чем объяснять.
Через пару минут на них снова выбежала пара мелких хоботочников. Макс, и так ковылявший из последних сил, тяжело задышал – опять затошнило, заломило виски.