Напрягалось, сопротивлялось вторжению ее тело, и кричала она, прокусывая его ладонь до крови, и стонала от слишком большого мужчины – и он поглощал ее пламя, и рокочущим шепотом утешал ее, срываясь в рык, приподнимаясь над ней и опускаясь.
Сладкая, горячая. Зовущая. Принявшая его. Не боящаяся боли. Вскрикивающая, вздрагивающая. Он заставил ее охрипнуть от крика – а она заставляла его двигаться быстрее – пока сознание не сжалось в крошечную точку, тело – в тугой узел, такой невыносимый, что он впился зубами в плечо жены, и взорвался, изливаясь в нее.
Медленно они приходили в себя среди измятых трав и шелестящих ив. Судорожно вздохнула Ани – и муж ее втянул в себя воздух, приподнялся, почуяв запах крови и слез… и испугался, испугался так, как никогда в жизни.
– Прости, прости меня, – тревожно зашептал он, покрывая поцелуями, зализывая ее искусанные плечи и холодея от ее молчания. – Прости, Ани-эна, не трону тебя больше, если не пожелаешь… больше не повторится…"
"Она потянулась, по – новому ощущая свое тело, и тихо ответила, заставив его улыбаться от облегчения:
– Повторится.
Чуть позже он на руках отнес ее в резной кружевной павильон с круглым отверстием в куполе, через которое было видно звездное южное небо с крупными, как бриллианты, звездами. Где-то на горизонте ворчал уже гром и сверкали зарницы, и снаружи веяло свежестью.
Внутри павильона бил теплый источник, собирая воду в ступенчатую чашу, а вокруг были постелены мягкие ткани, ковры и подушки, поставлены плоские свечи, кувшины с напитками и сладости.
Они долго отдыхали в чаше источника, чувствуя на коже ласковые струи воды, медленно лаская друг друга. Нории лечил ее – а Ани лежала спиной на его груди, в полудреме наблюдая, как его рука расслабленно гладит ее грудь. Мысли путались, болело тело, но все было правильно, и в душе ее царил покой. Так она и заснула на драконе, осторожно прижавшем ее к себе.
В эту волшебную ночь из городов пустыни, бывших вотчин погибших Владык, ушел песок.