И ей все мало было его горячих и нежных слов, его умелых рук, и его тела, отныне и навсегда принадлежащего ей – и красная принцесса со свирепой жадностью впитывала их и никак не могла насытиться.
Кажется, никто и никогда ее так не любил.
С этой мыслью она заснула вечером на плече мужа, закинув на него ногу, собственнически обхватив рукой – а Нории, подождав, пока выровняется ее дыхание, в который раз уже осторожно провел ладонью вдоль спины и ниже, излечивая. Сам он находился в том состоянии сытой удовлетворенности, когда не хочется ни двигаться и говорить, ни спать.
За окнами утихал дождь, переходя в тонкую морось. Владыка прислушался – показалось ему, или он услышал звук больших крыльев над дворцом?
Не показалось. Через десяток минут в голове раздался… ну, можно было бы назвать это осторожным шепотом.
«Нори-эн?»
Владыка выслушал Четери, усмехнулся.
– Просыпайся, шари. K тебе прилетели гости.
Гости, продрогшие, промокшие, грелись в покоях горячим вином со специями, переодевшись в сухую местную одежду – пока их собственную унесли сушить скромные девушки-прислужницы. Им принесли кушаний, накрыли стол. Четери присоединился к ним – он был очень голоден.
Когда открылись двери, и в покои вошла Ангелина Рудлог, а за ней – Владыка Нории, трое мужчин молча наперегонки уничтожали жаркое.
– Приветствую вас, – гулко проговорил повелитель Песков. – Мы присоединимся к вашей трапезе.
Поднялся Тандаджи, невообразимо серьезный и забавный в традиционной длинной рубахе, поклонился. Встал Мариан, пожал руку Нории, крепко обнял Ани, придирчиво осмотрел ее.
«Все в порядке?» – говорил его взгляд.
Ангелина сжала его руку. И отпустила.
«Да».
Он кивнул и отступил, успокоенный.
– Не думала, что вы сорветесь сюда, – сказала она, присаживаясь за стол. – Господин Тандаджи, какими судьбами?
– Это моя работа, ваше высочество, – ответил тидусс, внимательно глядя на нее.
– Владычица, – поправила она. – Теперь таков мой титул. Мариан, а ты?
– Василина волнуется, Ани, – она понятливо кивнула. «Василина волнуется» – и Мариан хоть на луну заберется, только чтобы успокоить ее.