Посмотрела на Тимофея так, будто только что увидела. Смерила взглядом от затылка до пояса — дальше из-за стойки не получилось бы. — Поступила вчера?
— Да.
— Подождите.
Женщина с неожиданной для своего возраста резвостью поднялась и скрылась в глубине помещения, за шкафами с открытыми полками.
Тимофей остался ждать у стойки. В голове стучали два слова: «стабильно тяжелое».
«Состояние стабильно тяжелое» — так ему сказали о Веронике в справочной больницы, когда он наконец сумел пробиться сквозь бесконечное «занято».
«Могу я ее навестить?»"
"Тимофей был готов к категорическому отказу. Если Вероника в реанимации, туда, как правило, не пускают никого, кроме близких родственников. Тимофей заготовил целую речь о том, что как адвокат имеет право навещать клиентку в любое время суток, независимо от ее состояния. Собирался угрожать судом. Но его всего лишь попросили представиться.
«Бурлаков Тимофей Геннадьевич», — он терпеть не мог это имя.
«Кем вы приходитесь больной?»
«Я ее адвокат».
«Ясно. Приезжайте».
В трубке загудели гудки. А Тимофей бросился в больницу. Быстрее — пока не разобрались, не запретили, пока не произошло еще что-нибудь.
— Паспорт, — сказала женщина в белом халате, вернувшись за стойку. И протянула руку.
Тимофей подал ей паспорт. Женщина сняла с него копию, заполнила какой-то формуляр и положила на стойку белую пластиковую карточку.
— Вход в реанимационное отделение — только в халате и бахилах. У вас есть халат?
Тимофей развел руки в стороны, демонстрируя как отсутствие халата, так и вместилища, где он мог бы находиться:
— Нет.
— Можете взять на время посещения, потом вернуть. Но это тоже платно.
Тимофей кивнул.
— Тогда по коридору до конца, там увидите. А реанимационное отделение — на третьем этаже. Пятая палата.
— Спасибо. — Тимофей взял карточку.
В конце коридора обменял две купюры на упакованный в прозрачный пакет безразмерный халат. С грехом пополам натянул его поверх одежды.
Вызывать лифт не стал, поднялся по лестнице.
Вошел, принялся оглядываться по сторонам, пытаясь определить, где здесь пятая палата. И в ту же секунду дверь за спиной захлопнулась.
— Руки, — приказали ему. — Мордой в стену!
Быстро.
Человек, который это произнес, был абсолютно убежден, что имеет право так говорить. То есть, по логике, никем, кроме полицейского, оказаться не мог.