На драконе он в последнее время просто помешался, только о нем и говорил.
От ее слов стало крепко не по себе. Я вспомнила, как в тот раз после пожара Мериваль настойчиво предлагал мне поехать с ним. Если бы я согласилась, то кто знает, смогла бы я добраться до дома живой! Ведь проще некуда – тюкнуть меня по непутевой голове и свалить все на мятежников! Выходит, что я чудом избежала смерти!
Вероятно, страх мобилизовал мои умственные способности, так как сложившаяся ситуация вдруг предстала передо мной в новом свете.
– О боже, ведь Фонтерой с Клариссой сейчас в Лонгбери, у Мериваля! И оба полностью ему доверяют! Наверняка он нарочно это подстроил!
Я взволнованно прошлась по комнате. Мысли приходили четкие и острые, ранящие, словно ножи. Уверена, что Мериваль готовит какую-то каверзу! Не просто так он предложил укрытие «старому другу»! А Клариссу, мечтавшую о титуле леди Фонтерой, уговорить и вовсе не составляло труда! Агата смотрела на меня, растерянно хлопая глазами.
– Мериваль крепко недолюбливает Клариссу, а Фонтероя и вовсе ненавидит, – быстро рассуждала я. – Так, мне срочно нужно на Коул-стрит! Нужно их предупредить, а Мериваля вывести на чистую воду! Не возражаешь, если я снова одолжу те старые лохмотья? В платье верхом неудобно, тем более в метель. Надеюсь, мистер Тревор уже вернулся в город!
– Но… во дворе же солдаты.
Я предвкушающе улыбнулась:
– Ты не знаешь, на что способна Шайн. Пусть сначала попробуют нас догнать.
* * *Когда Фокс с Уолтером постучались в ворота дома на Гросвен-стрит, во всех окнах первого этажа горел свет. Дверь им открыла Агата, собранная и полностью одетая, что было необычно в этот поздний час, когда всем добропорядочным горожанам полагалось мирно спать в своих постелях. Со двора доносилась крепкая ругань.
– Только не говори, что у вас еще что-то случилось! – вместо приветствия вырвалось у Неда. – Что с Энни?!
– Полчаса назад она уехала на Коул-стрит.
– Значит, мы с ней разминулись! – Фокс с досадой махнул рукой. – Вот незадача!
Незнакомый голос во дворе зазвучал громче, настойчиво заявляя, что вплоть до особого распоряжения этот дом больше никто не покинет.