Ее давно никто не просил петь, поэтому ломаться она не стала, откашлялась и завела свою любимую:
– «Зачем вы, де-е-еевушки…»
– Стоп!! Какие, к черту, девушки! У вас другая песня: «Козлятушки, ребятушки…» Пойте!
Василиса послушно закатила глаза к потолку и тоненько завыла:
– «Козля-я-аатушки, ребя-я-аатушки, ваша ма-а-аать пришла…»
– Ну как попадья, честное слово, – расстроился Кирюша так, что отодвинул тарелку. – Вы так должны петь… Да и слово «мать» надо заменить. Будете петь «мама», так трогательнее получится.
– Да я и так знаю, чего там учить? – обиделась Василиса, но Кирилл Назарович заглушил ее своим рыком:
– Что значит «и так»?! Я сказал, выучить дословно! Я не потерплю отсебятины!
Он вскочил, унесся куда-то в комнату и через секунду тряс перед носом Василисы помятыми листами.
– Вот! Здесь сценарий! Идите и учите сейчас же! А потом не забудьте принести на репетицию! И ступайте! У нас скоро спектакль, а вещь еще сырая! Неотработанная! А времени уже нет!
Василиса от такого напора просто онемела.
– Идиот какой-то, – ворчала Люся уже на остановке.
Настроение было паршивое. Еще и автобус все не подходил. Василиса уныло уткнулась носом в газетный киоск, который был расположен здесь же.
– Девушка, дайте мне, пожалуйста, тетрадочку и ручку… да-да, вон ту, рублевую, – попросила она у продавщицы.
– Зачем тебе тетрадочка? Решила умные мысли режиссера записывать? – спросила Люся.
– Понимаешь, я ведь в самом деле могу забыть про этот чертов сценарий, поэтому сядем сейчас вон там… Видишь? Быстренько перепишем да обратно отдадим. Люся, я как только представлю, что он на меня так при всех кричать станет, мне просто не по себе делается…"
"Подруги направились туда, куда показывала Василиса.
– Просто вопиющее безобразие! – возмущалась Василиса. – Творческому человеку и присесть некуда!!
– Чего кричать-то, пойдем в театр, может, сейчас в подвале кто-нибудь есть, пустят.
Дамы потрусили в знакомый подвал.