Против Сталина мы все равно мелкие сошки.
Тимофей и Сашка криво усмехнулись.
– Это-ж надо, сколько народа угроблено! – с болью воскликнул сердобольный Сашка.
Он был с Кубани, наполовину русским и греком, жена его Александра была чистокровной гречанкой. Здесь в Казахстане у них народился сын и дочь, ровесница Наташи.
– Сколько греков полегло, ни за что! – говорил возмущенно Тимофей, зеленые глаза его за густыми ресницами горели ненавистью.
– Сколько греков и сколько русских, – поправил Сашка, – мне кажется русских даже больше.
Так это уже их проблемы, свои своих же русских гробили, а греков-то что гробить, за что? – категорически и непримиримо задавал свой вопрос Тимофей.
– Ну, знаешь, какая политика у Сталина насчет греков, немцев, чеченцев, татар, это тех, что я знаю?
– Какая же? – презрительно вопрошал Тимофей, как бы давая понять, что бы Савва ни сказал, он все – равно не поверит.
– Такая политика: что раз мы не русские, то потенциальные враги страны. Тем более все эти национальности жили зажиточно, много потеряли при раскулачивании, значит затаили злобу и при появлении врага, подадутся на его сторону.
– Ну что же, логично, – отметил Сашка, – а все ж несправедливо. Никто и не собирался предавать русских. Мы жили с ними, уважали их, к тому же, например, мать у меня русская. Немало же метисов…
– Не хотел Сталин рисковать. И потом – ему было удобно всех держать под страхом, – объяснял Савва.
И тот и другой смотрели на него недоверчиво.
– Что-то тут не так, – мрачно изрек Тимофей, – просто так уничтожать людей, где же это видано?
– Где же справедливость? – озадаченно вторил ему Попандопуло.
– Меня тоже интересует этот вопрос, – задумчиво произнес Савва, – хочу сделать запрос в органы о своем отце.
– Об отце? В какой тюрьме он, что ли? – уважительно спросил его Александр.
– Хотя бы, где умер и, главное, за что его посадили? А может он жив? Кто его знает?
– И куда ж ты пошлешь этот запрос? – спросили оба недоверчиво.
– В Краснодарский Край, а куда именно еще не решил, честно говоря – не знаю.
– Давай, давай. Если у тебя получиться, то и мы займемся розыском своих отцов, – бросил Тимофей, оглянувшись на Попандопуло. Глухо кашлянув, он встал с лавочки, взял на руки подбежавшую трехлетнюю толстушку – дочку Леночку и направился к своим воротам.