Она стала потихоньку готовиться. Прежде всего одежда. Все самое лучшее и новое она прятала в сундуке до поры до времени. Собрала все документы на четверых в одно место. Купила новую обувь даже себе. Свекровь сверкнула глазами:
– Что тебе носить нечего?
– Да хочется в церкви по – человечески выглядеть, старые уже совсем потертые.
– Куда там, по-человечески! Туда же, человеком захотела быть, – хмыкнула Корцала.
Аница молча замешивала тесто и молила Бога, чтоб свекровь куда-нибудь удалилась. Беглянка сумела потихоньку приготовить три комплекта постельного белья.
Получался увесистый чемодан. Как его увезти? Это просто невозможно! Самое большое, что она могла сделать это взять с собой одну сумку, чтоб не привлечь к себе внимания. Рассказать кому-то, чтоб помогли с багажом, она не могла. Некому было. Да и все боялись дикого нрава Тимки. В последние две недели, Аница съездила в Караганду дважды, и там отправила в Адлер, по почте, две большие посылки. Корме того, оставила в камере хранения на железнодорожном вокзале два больших баула.
В последний раз она вышла из дома часам к десяти утра. В это время утренний автобус уходил на Караганду. В полдень, она якобы должна была быть на приеме у Карагандинского врача по поводу, на этот раз, плохого аппетита у детей. Они и в самом деле плохо ели, особенно Катюша. Подозревали глисты, но ничего не находили. Уже на выходе, старшие поссорились между собой, и, категорически, отказались ехать. Младший же, Нико, без них ни шагу.
Кроме того, отец недавно купил телевизор, и они не отрывались от экрана. Корцала шла домой из магазина. Внуков она любила. Они были похожи на ее сына. Она позвала их с собой домой, сказав, что купила конфеты. Аница дрожала, что и Катюша сейчас побежит за конфетами. Но нет, Слава Богу. Были уже последние минуты до автобуса. И как мать не уговаривала сыновей пойти с ними, они не согласились, а пошли с Корцалой. Так, что и здесь свекровь испортила весь план Аницы."
"Пришлось ей лететь самолетом только с дочерью.
В аэропорту она дала телеграмму, чтоб встретили. Всю дорогу она плакала. То ли от счастья, что сумела убежать, и что никогда больше не увидит самодовольную морду мужа и злобное лицо свекрови, то ли от боли, что оставила сыновей, то ли от сознания, что столько тяжелых лет ушли безвозвратно, без всякой пользы для нее. Все ее богатство теперь – ее дочь. Может, еще она плакала потому, что не знала, что ее ждет впереди.
