Хорошо было бы всем вместе в одном месте работать.
– Можно и сходить, – оживилась невестка. – Только, как же ребенок, если я пойду работать?
– Устроим очередь. Будем работать в разные смены с тобой. Может и Федю подключим на час, два, – резво предложила свекровь. Она явно уже продумала возможные варианты с работой.
– Ни за что, – отрезал Галина. – Вы что? Разве можно ему доверить Димочку, он сам, как ребенок. Нет, нет, – категорически отказалась она от этой идеи. – Он сейчас пять минут с ним, а я уже иду забрать ребенка.
Что вы!
– Да, конечно-конечно… Ладно, Что-нибудь придумаем. Посмотрим, – поспешно согласилась с ее доводами свекровь.
* * *Саввиной племяннице, Ларисе, сделали уже шестую операцию на рото-носовую полость. Теперь, лицо смотрелось хорошо, а, главное, могла нормально жевать и пить. Шрам от одной из ноздрей совсем слегка все-таки стягивал нос в одно сторону, но сам шрам почти не был виден. Лариса была очень рослой. А старший сын – уже целый кавалер, очень похож на симпатичного широкоскулого калмыка, или мордвина или чуваша.
В школе он занимался неохотно. А Лариса брала усидчивостью и училась прилично. Ее донимала, конечно, проблема с носоглоткой, но она была очень терпелива. Родителей слушалась. Всегда с радостью помогала родителям. Савве нравилось то почитание, с которым она относилась к ним. Катя тоже была хорошей дочерью, но могла и огрызнуться. Он, конечно, не знал в каких ежовых рукавицах держала Ларису ее мать, которая хлебнула с ней не мало с самого рождения.
Она видела, что дочке будет нелегко в этой жизни и готовила ее к трудностям. Никаких сюсюканий, разговоров душевных, объятий – такого не было. Люся Александриди любила больше всего на свете сына. Когда – то с ума сходила по мужу, но тот гулял от нее. Ей звонили домой сообщали с кем он таскается, даже показывали тех, кем он был увлечен. Однажды на него подали в суд, за то, что в свои сорок два года он завязал роман с двадцатилетней."
"Люся тяжело переживала все эти «веселые» похождения» мужа.
Но бросить его не было сил, хоть и думала об этом не раз. Да и куда она денется с дочкой, которую надо столько лечить. На людях вела себя как самая счастливая жена на свете. «Ну и что ж, что у него есть шалавы…»., – говорила она, – «На то они и шалавы, чтоб служить подстилкой, а я жена и он прекрасный муж и отец». Брат Митя (теперь редко кто его называл Чеченом), их сосед, даже завидовал им. Так слаженно у них все получалось.
