– Уверен, что не хочешь об этом поговорить?
Алекс стонет. Дело в том, что он хочет об этом поговорить, и Генри это знает.
– Просто… – Алекс вздрагивает и делает шаг назад, упирая руки в бока. – Я хотел стать таким же, как он, лет через двадцать, понимаешь? Мне было пятнадцать, когда я встретил его в первый раз, и я… преклонялся перед ним. Он был всем, чем я хотел стать. И он заботился о людях и о своей работе, потому что это было правильно и потому что мы делали жизнь людей лучше.
В тусклом свете единственной лампы Алекс разворачивается и присаживается на край кровати.
– Я никогда не был так уверен, что хочу заниматься политикой, как тогда, когда приехал в Денвер. Я увидел этого молодого, эксцентричного парня, похожего на меня, который засыпал за своим рабочим столом, потому что хотел, чтобы дети в школах его штата имели право на бесплатные обеды. И я подумал: «Я мог быть таким же». Честно, не знаю, достаточно ли я хорош или умен, чтобы когда-нибудь стать таким же, как мои родители.
Генри подходит и встает перед Алексом. Его бедро касается колена Алекса, а рука опустилась ему на плечо.
– Чужой выбор не меняет того, кто ты есть на самом деле.
– А мне кажется, меняет, – отвечает ему Алекс. – Я хотел верить в то, что есть те, кто полон доброты и делает эту работу, потому что хочет нести добро людям. Те, кто чаще всего поступает правильно и руководствуется верными причинами. Я хотел быть человеком, который верит в это."
"Руки Генри двигаются, касаясь плеч Алекса, ямки на шее и подбородке, и, когда Алекс наконец поднимает глаза, взгляд Генри мягкий и спокойный.
– Ты им и остаешься.
Алекс делает глубокий вдох. Именно так выслушивает Генри беспорядочный поток сознания, льющийся изо рта Алекса, отвечая ему самой ясной и чистейшей правдой, к которой Алекс все это время пытался прийти. Он хочет, чтобы это было правдой.