Помнит, как Джун схватила его сзади за пиджак, чтобы удержать от падения прямиком в колючий розовый куст перед камерами семидесяти пяти журналистов.
Это и был тот самый момент, когда Алекс решил, что никогда не позволит себе волноваться: только не в роли Алекса Клермонта-Диаса, сына президента Соединенных Штатов, и только не в роли Алекса Клермонта-Диаса, восходящего политического лидера.
Теперь он, Алекс Клермонт-Диас, центр международного политического секс-скандала и парень принца Англии, вновь оказывается в лимузине на Пенсильвания-авеню, и вокруг него вновь собралась толпа народа, а пугающее чувство тошноты снова подступает к горлу.
Когда дверь машины открывается, за ней стоит Джун в ярко-желтой футболке с надписью: «История, а?»
– Нравится? – спрашивает она. – Ими торгует один чувак в соседнем квартале. Я взяла у него визитку. Собираюсь оставить его контакты в своей следующей колонке для Vogue.
Алекс бросается на сестру и стискивает ее в объятиях так сильно, что отрывает ее от земли.
Их мать едва успевает бегать с одного совещания на другое, поэтому вдвоем они выскальзывают на балкон Трумана и принимаются делиться новостями, прихлебывая горячий шоколад с пончиками. Пез пытается держать ее в курсе дел, но это не сильно помогает. Джун заплакала, в первый раз услышав о звонке с борта самолета, затем о том, как Генри дал отпор Филиппу, и о том, как вокруг Букингемского дворца собралась целая толпа.
– Ладно, есть кое-что еще, – произносит Джун. – Никто не видел Нору уже два дня.
Алекс пораженно пялится на нее.
– О чем ты?
– Ну, я звонила ей, Захра ей звонила, Майк и ее родители тоже звонили ей – она никому не отвечает.
– Это… подозрительно. И еще, эм… как-то дерьмово.
– Ага, знаю."
"Алекс отворачивается и шагает к перилам. Ему и вправду пригодился бы невозмутимый подход Норы в этой ситуации. Ну или хотя бы компания лучшего друга. Он чувствует себя немного преданным.