Дословно, Олеся… — ее имя так звучало этим его тембром и голосом произнесенное, что почему-то расплакаться захотелось!
Слишком чувствительная сейчас? В этом дело? Или в том, что этот мужчина все ее рамки и границы поломать пытался? И что с ней не так?
Ведь все равно не могла она просто взять и поверить… И заботу вот так принять… не в силах была. Точно что колючками обросла, прав Николай. Но, а как бы иначе выжила?
Вот и сейчас… не могла довериться.
— С чего ты решил, что я — твоя, Николай? Не поверю, что первой и единственной твоей женщиной была.
И вся как заледенела.
Хотя его голос помогает, вот что еще больше пугает. Словно укутывает ее, грея, позволяя дышать даже сейчас… И это ужасно! Когда она так от него зависеть начала?!
— Никого после тебя, Леся… — вдруг ошарашил ее ответом мужчина. — Не нужны теперь просто.
Молчит… нет слов.
— Олеся! — крик мужа, явно разыскивающего ее и недовольного этим, заставил вздрогнуть. — Сюда иди!
Будто из сна вынырнула, рухнув в жесткую реальность. Раскрошило ту непонятную и очень хрупкую связь, которую точно и создавать не пыталась.
— Я не могу сейчас говорить, — опять хрипло прошептала, не зная, оправдывается или пытается ему объяснить что-то. Оборвала связь и поднялась со скамейки, на которой она сидела в тени огромного дерева.
— Я здесь, — сама не знала, почему ее трясет. И даже разобраться сейчас ни единого желания не имела.
— Да чтоб тебя… кикимора съела! — ругнулся Николай, слушая гудки.
Отбросил мобильный и сжал руками спинку кресла, у которого стоял все это время.
Он слышал крик Мартынова, и его самого передернуло от грубости, которую тот и не пытался ничем прикрыть. Да какого хрена у них там творится? С какой стати Авраменко (хорошо, что сдох уже, кстати) дочь за такого мудака выдал?! По себе мерил?
Сжал кулаки, пытаясь дыхание в норму привести. Ему бы умение Стаса себя в руках держать… Потому как сейчас тупо хотелось ее мужа по земле протащить, привязав к бамперу авто.