Она стремглав добежала до машины, села и захлопнула дверь. Эдинбургский дождь был сродни Божьей каре. Он проникал всюду: просачивался в кости, в каркасы зданий, в воспоминания туристов. Он лил целыми днями, разбрызгивая воду из луж на обочинах, расстраивая браки — промозглый, убийственный, вездесущий. Типичная открытка домой из эдинбургской гостиницы: «В Эдинбурге очень мило. Люди весьма общительны. Вчера осматривал Замок и памятник Скотту. Город очень маленький, просто провинциальный городишко. Если поместить его внутри Нью-Йорка, никто и не заметит.
Погода могла бы быть и получше! Что ж, туристы здесь в гостях и стараются проявлять вежливость. Но она-то не станет! Гнусный, гнусный, отвратительный дождь! Это из-за него все не заладилось в ее единственный свободный день. Из-за него она поссорилась с Энди, а теперь он сидит, поджав ноги, в своем кресле и дуется. Неудачный денек. А вечером ей предстоит заполнить табели. Нынче дети в школе ходят как в воду опущенные: у старших школьников уже начались экзамены, вызывающие у одних нервное возбуждение, у других апатию, а младшие, глядя на обреченные лица товарищей, предчувствуют свою несчастную судьбу.
Когда она выезжала задним ходом с подъездной аллеи, он наблюдал за ней из своего «Эскорта».
Ребус, возвращаясь в отдел происшествий после бесплодной беседы с Андерсоном, даже не догадывался, что тот уже решил установить за ним слежку. Отдел происшествий выглядел так, точно над ним пронесся тайфун.
— У меня брифинг, — сказала Джилл. — Увидимся позже. Слушай, Джон, я уверена, что тут есть какая-то связь. Назови это хоть женской интуицией, хоть чутьем сыщика — как хочешь назови, но только отнесись к моим словам серьезно. Подумай над тем, что я сказала. Подумай, кто может затаить на тебя злобу.