Море уже захлестывало его палубу, и тогда с “Сераписа” храбрецов окликнули:
– Эй, у вас, кажется, все кончено… Если сдаетесь, так прекращайте драться и ведите себя как джентльмены!
Поль Джонс швырнул в англичан ручную бомбу.
– С чего вы взяли? Мы ведь еще не начинали драться.
– Пора бы уж вам и заканчивать эту историю…
– Я сейчас закончу эту историю так быстро, что вы, клянусь дьяволом, даже помолиться не успеете!
“Простак Ричард” с силой врезался в борт “Сераписа”; высоко взлетев, абордажные крючья с хрустом впились в дерево бортов; два враждующих корабля сцепились в поединке.
– Нет, он и в самом деле сошел с ума! – воскликнул Поль Джонс, истекая кровью от второй раны.
Но тут капитан “Сераписа” вручил ему свою шпагу:
– Поздравляю вас, сэр! Эту партию я проиграл…
С треском обрывая абордажные канаты, “Простак Ричард” ушел в бездну, выпуская наверх громадные булькающие пузыри из трюмов, звездный флаг взметнулся над мачтою “Сераписа”.
– А мы снова на палубе, ребята! – возвестил команде Джонс. – Берем на абордаж и “Графиню Скарборо”…
На двух кораблях победители плыли к французским берегам. Отпевали погибших, перевязывали раны, открывали бочки с вином, варили густой “янки-хаш”, плясали и пели:
У Порторико брось причал — на берегу ждет каннибал. Чек-чеккелек! Моли за нас патрона, поп, а мы из пушек – прямо в лоб.
Гибкий и смуглый, совсем не похожий на шотландца, он напоминал вождя индейских племен; взгляд его сумрачных глаз пронзал собеседника насквозь; щеки, пробуренные ветрами всех широт, были почти коричневыми, как финики, и “приводили на ум тропические страны.
Таким запомнили Поля Джонса его современники…
В честь его поэты Парижа слагали поэмы, а он, не любивший быть кому-то должным, тут же расплачивался за них сочинением приятных лирических элегий. Парижские красавицы стали монтировать прически в виде парусов и такелажа – в честь побед “Простака Ричарда”.