– Мой неаполитанский патриотизм дороже любой королевской благосклонности…
Неаполь он застал встревоженным, все ждали прихода французов, а Чимароза ожидал их даже с нетерпением:
– Я родился в грязном подвале прачечной, где стирала моя мать. Моим отцом был каменщик, упавший с высоты храма на мостовую… Мне ли, сыну прачки и каменщика, отворачиваться от идей свободы, равенства и братства!
– Браво, маэстро, браво! – отвечал князь Караччиоли. – После бегства Бурбонов в Палермо я, как и вы, уже не считаю себя связанным с ними былою присягой…
Театр “Сан-Карло”, поражавший помпезным великолепием, уже огласился революционным гимном Доменико Чимарозы:
Народ, не знай порабощенья, Освобождайся от цепей, В огонь бросай изображенья Тиранов гнусных – королей… Перед дворцом в пламени костров корчились королевские портреты, сгорали их знамена, здесь Чимароза встретил Паизиелло:
– Как я рад, что ты остался с нами, Джованни!
– С вами? Я остался со своей музыкой и своей женой…
В январе 1799 года на обломках Королевства обеих Сицилий французы образовали Партенопейскую республику.
– Французы посадили “деревья свободы”, но деревья не успели прижиться к земле, как у нас отняли даже остатки свободы…
Чимароза не терял веры в торжество новых идеалов:
– Эскадра адмирала Ушакова образумит этих грубых невеж, русские люди всегда справедливы.
Караччиоли сомневался в помощи русских:
– Ушаков сражается на Корфу, а Нельсон торчит в Палермо, и он всегда может вернуться в Неаполь раньше Ушакова.
– Но что меж ними общего? – не уступал Чимароза. – Нельсон из Палермо угрожает Неаполю, поддерживая королей, а Ушаков создает для греков демократическую республику…
Весною в Неаполь ворвались банды кардинала Руффо – личная гвардия Каролины, набранная из подонков и религиозных фанатиков.