– Да ведь все знают, что я горяч… Не боишься?
– Нет, не боюсь я вас – даже “горячего”.
Разом взметнулась трость в руке императора:
– Как ты смеешь не бояться своего законного государя?
– Не боюсь, ибо уповаю на справедливость…
Трость опустилась, ударив по голенищу ботфорта:
– Хвалю! Молодец. Хорошо мне ответил… Я достаточно извещен от матери, что ты человек добрый и умный, я всегда уважал тебя, – сказал Павел, – но… Нам с тобой под одною крышею не ужиться. Проси у меня что хочешь. Я ни в чем не откажу тебе, а жить вместе нам будет трудно…
Далее случилось невероятное – такое, чем очень редко может похвастать российская история: Лужков вернул в казну государства более 200 000 рублей – серебром и золотом, которое не было даже оприходовано в конторских журналах, об этой сумме никто и не знал, и он, титулярный советник, мог бы спокойно присвоить эти деньги себе… Павел I был поражен:
– Скажи, Лужков, чего желаешь в награду за сей подвиг?
– Едино лишь отставки себе желаю.
Павел I указал – быть Лужкову в чине коллежского советника.
– Говори, чего бы хотел еще, кроме пенсии?
– Хочу места на кладбище, что на Охте, дабы мне там клочок земли отвели, я жилье себе выстрою.
– Никак помирать собрался?
– Нет, жить буду. Чтобы помочь всем убогим…
Павел отвел для него двести сажен земли кладбищенской, на Охте же был выстроен для Лужкова домик, в нем он приютил двух отставных солдат, у которых никого близких на свете не осталось. Сколько бы ни собралось нищих возле ворот кладбищенских, Лужков ни одного из них не обделял милостыней – из своей пенсии.
Пережил он и Павла I, а в царствование его сына Лужков – день за днем – копал на Охтенском кладбище могилы для бедняков, ни гроша за свой труд не требуя. С отрывания могил Лужков начинал Божий день – с лопатой в руках его и заканчивал.
В этом он усматривал “философию” своей жизни.
Он умер, а записки его бесследно исчезли.
Упомянув о пропаже лужковских мемуаров, А. М. Тургенев заключал: “Потеря эта весьма важна для летописи нашей”.
Мне остается только печально вздохнуть, присоединившись к мнению летописца той эпохи, весьма странной для понимания моих современников, живущих в конце XX века.
Есиповский театр
На этот раз я приглашаю своего читателя в… театр.