– Я так любил ее, я так не хотел этого…
– Разве она была не одна? – спросила Каховская.
– Одна, – сознался Есипов.
– Так что же?
– Но я уже не мог слышать никаких ее оправданий. А потом…
Умирающий замолк с открытыми глазами. Каховская напомнила:
– Так что же потом?
– Потом я своими же руками и закопал ее под клумбой в конце той же аллеи. Вот теперь знаете все. Прощайте…
“Затем с ним началась предсмертная агония. Каховская вскричала людей, и Есипов на ее же руках и скончался…”
А далее что-то непонятное случилось с самой Александрой Федоровной.
– Как все странно! – не переставала удивляться Александра Федоровна. – Ехала я к братцу, ни о чем ином не думая, но гроза вынудила меня изменить путь. Порою кажется, само Провидение заставило меня ночевать в пустом доме, всеми заброшенном и проклятом, а тень Груни Мешковой выбрала не кого-нибудь, а именно меня, женщину с мужским характером, которая не побоялась следовать в сад за этой же тенью.
Прощаясь с Мамаевыми, она тихо заплакала:
– Что ж, отныне очередь за мной.
Александра Федоровна долго еще страдала, прикованная к постели, и скончалась только в 1829 году.
На старости лет, пребывая в почетной, но бедной отставке, Николай Иванович Мамаев писал свои мемуары, временами ликуя иль плача от нахлынувших воспоминаний.