– Как же я человека с такими блистательными дарованиями, каковы ваши, осмелюсь унизить столь незначительным положением…
Бедствуя в мансарде, Нарбонн довольствовался услугами одного лакея, бывшего солдата, который вместе с молодым Бонапартом участвовал в Египетском походе. При учреждении ордена Почетного легиона лакей сделался кавалером этого ордена, и тогда Нарбонн заявил ему:
– Слушай, приятель! Теперь, как шевалье, садись в мое кресло, а я, как лакей, стану подносить тебе тарелки…
Наполеон, узнав об этом случае, воскликнул:
– Вот! Сразу видно благородного аристократа… Мю-рат, – спросил он своего зятя, – ты разве способен на такое?
– Никогда! – отвечал бывший конюх…
Наполеон вызвал Нарбонна к армии, поздравив его с чином дивизионного генерала.
– Зачем это? – удивился Наполеон.
– Но так было принято при дворе Версаля, где донесения венценосцам подавали непременно в шляпе, – объяснил Нарбонн, и с этого времени его карьера полетела на крыльях.
Графа назначили послом в Баварию, но он скучал в Мюнхене, мечтая парить повыше. Наполеон прочил Нарбонна в церемониймейстеры двора своей юной жены. Федор Головкин, хорошо знавший Нарбонна, писал, что это назначение не состоялось, ибо придворные дамы не желали иметь при себе ментора, который стал бы дрессировать их в соблюдении тонкостей версальского этикета. Тогда Наполеон сделал Нарбонна своим генерал-адъютантом – “для поддержания забытых старинных традиций”.
Сейчас Нарбонн уже поспешал в Вильну, а Наполеон ехал в Дрезден, при этом император говорил маркизу Арману Коленкуру, что обласкал Нарбонна умышленно:
– Когда мне кто-либо нужен, я не бываю слишком щепетилен…
Весна 1812 года выдалась запоздалой, в конце апреля виленские сады еще не покрылись листвою. Барклай-де-Толли был главнокомандующим русской армией, при нем в Вильне состоял штаб, усиленно работавший перед нашествием неприятеля.
– Что нового? Где армия Бонапарта?
– Армия подтягивает тылы из Германии, она уже втянулась в пределы польские и скоро будет здесь – на Немане.