«Интересно, догадается ли она сфотографировать с угла улицы, откуда здание выглядит треугольным, как нос корабля?» — подумал Задорожный.
Догадалась. Девушка сфотографировала фасад со всех ракурсов, даже лёжа на земле снизу вверх, для чего прямо на асфальт постелила полиуретановый коврик. Потом она зашла внутрь здания, и Задорожный забеспокоился о её безопасности. Кто его знает, какая гоп-компания могла выбрать дом местом, где можно безопасно перекантоваться вдали от полиции. С напряжённым вниманием он следил, как тёмный силуэт с фотокамерой мелькает то на одном этаже, то на другом.
"«Разве можно одной соваться в безлюдное место?» — мысленно выговорил ей Задорожный и вздохнул с облегчением, заметив её в чердачном окне на крыше. Ловко балансируя, девушка сделала несколько шагов по покатой кровле и оказалась на солнечной стороне дома. Обрисовав её фигуру чётким контуром, поток света позолотил волосы, собранные в пучок, и превратил девушку в какую-то необыкновенную воздушную фею, чудом залетевшую в пыльный город.
Придерживая руками фотокамеру, девушка уселась на крышу и взглянула в сторону интерната. Задорожный почувствовал, как невольно напрягся, как бывает, когда кто-то смотрит на тебя в упор. И снова вдруг некстати вспомнилась больница и распластанная на койке девушка с ногами на противовесах. Что он ей там говорил? «Сама виновата, пострадала дорогая машина, и если хозяин потребует компенсации, то за всю жизнь не рассчитаешься…»
Она его не слушала, а лежала и смотрела в потолок, и в глазах плескалось безграничное отчаяние.
Задорожный отвлёкся на санитарку, которая заглянула в дверь палаты с ведром и тряпкой.
— Уходи, потом уберёшь.
Ему не хотелось отрываться от наблюдения, а санитарка откатит его от окна, начнёт возить тряпкой по полу с одновременным несносным ворчанием о своей тяжкой жизни. Дура набитая. Какая может быть тяжкая жизнь, если руки, ноги, голова действуют? Вот сядешь в инвалидное кресло — и узнаешь о тяжкой жизни много нового.
Девушка на крыше достала телефон и приложила к уху.