Афиноген Порфирьевич шевельнулся, и Марфуша жадно кинулась к кровати, рухнула на колени и припала губами к холодеющим пальцам, словно хотела согреть их своим дыханием.
— Тятенька, молю, не умирайте. Как я без вас? Убогая, беззащитная.
Хоть и уходили силы у Афиногена Порфирьевича, а на последнюю слезу хватило. Она покатилась по щеке и капнула на бороду с густой сединой посреди иссиня-чёрных волос.
«Экая борода у тебя, Афиноген Порфирьевич, — с уважением говорил управляющий Коломыйкин. — Ровно радость и горе напополам разложены: то чёрная полоса, то белая».
Сейчас Коломыйкин стоял позади Марфуши и комкал в руках поля фетровой шляпы-котелка.
Афиноген Порфирьевич поднял веки и обвёл взглядом лица собравшихся у его смертного одра.
«Рождаемся со слезами и умираем со слезами…» — мелькнула оборванная мысль, потому что разум оставался ясным, как протёртое стекло из его любимого детища — стекольной мануфактуры. Рука Афиногена Порфирьевича легла на голову Марфуши.
— Марфа, ты должна… — Голос Афиногена Порфирьевича сорвался, и он испугался, что не скажет о том, о чём мучительно думал сквозь горячку.
— Что, тятенька? Я всё выполню, что вы прикажете.
— Марфа, поклянись Богом, что никогда не выйдешь замуж и уедешь из города. Управляющий покажет, где твоё новое имение, там и живи, сколь тебе отпущено.
В глазах потемнело, словно на небо взошла грозовая туча и укрыла солнце.
Марфу на миг заслонила крупная фигура отца Мелхиседека с крестом в руках, и Афиноген Порфирьевич понял, что его времечко истекло каплями в песок вечности.
— Поклянись, Марфа, дай умереть спокойно.
Падая в мягкую блаженную тьму, Афиноген Порфирьевич уловил отчаянный дочкин плач, волной прошедший над его телом:
— Клянусь, тятенька, клянусь, воля ваша!
Санкт-Петербург,
2017 год"
"Молодой человек несколько минут понаблюдал за сотрудниками службы контроля на входе в метро и шагнул к рамке металлодетектора. Перед тем как пройти сквозь рамку, он облизал губы, мысленно воззвав к высшим силам.
Он опустил жетон в прорезь турникета. Отрезая путь к отступлению, рычаг повернулся и пропустил его вперёд, в гулкое эхо уходящего поезда. Мозг чётко фиксировал происходящее, не упуская ни единой детали.