Глубоко спрятанные воспоминания вытолкнули на поверхность запах крови, крики, суету, стекленеющие глаза старухи, из-за которой они с Олегом не сели в один вагон с террористом.
— Девушка, вы задерживаете движение, — строго сказал ей полный пожилой мужчина. Взглянув в её лицо, он осёкся: — Дочка, тебе плохо? Надо помочь?
— Нет, спасибо, всё нормально, я справлюсь.
Она почувствовала, что лоб покрылся капельками пота и пересохло во рту. Надо дышать… глубоко и ровно. Сосчитать до десяти и попытаться описать какой-нибудь предмет, вон хоть то жёлтое пальто на девушке впереди.
Прежде чем ступить на эскалатор, Инна несколько раз повторила в уме, что нельзя позволить страху управлять собой, иначе он раздуется до размеров бегемота. Казалось, что воздух вокруг спрессовался и стал плотным, как желе. Она стала смотреть на людей, что плыли вверх на противоположном эскалаторе: кто-то смеялся, кто-то сосредоточенно смотрел вверх, несколько человек смотрели в телефоны.
Всеобщее спокойствие постепенно вовлекало в орбиту обыкновенности, и она подумала, что теперь осталось последнее испытание — вагоном электрички, откуда надо обязательно выйти победительницей.
Она вышла на станции «Владимирская» и медленно пошла по Загородному проспекту. Чувство, обрушившееся в душу, не имело названия, потому что сейчас она всем телом, всей кожей ощущала свою связь с этой мостовой, с домами, небом над городом, с прямой стрелой Гороховой улицы, заканчивающейся шпилем Адмиралтейства.
Несколько часов она бездумно бродила по улицам, заворачивая в первые попавшиеся переулки, и долго сидела на скамейке в каком-то микроскопическом скверике между двух мрачных брандмауэров. Подсевший к ней парень протянул пачку сигарет:
— Закуришь?
— Бросила.
Он тряхнул лохматой головой:
— Молодец, а я всё никак не соберусь распрощаться с вредной привычкой.
— Я уже уезжала.
— Да что ты! — Он оживился. — И где была?
— На Бали. Дауншифтерила.
— Здорово! — Парень посмотрел на неё с горячим интересом. — Завидую тебе.