Безудержное стремление к ошеломляющему успеху заставило его в двадцать один год, когда юношеская щетина на его подбородке наконец обрела подобие бороды, сделать свой окончательный выбор и стать монахом. Игорь превратился в Симеона и перед Спасителем, Богоматерью и всеми небесными силами дал без тени стыда обеты постничества, девства, целомудрия и благоговения, обещал претерпеть всякую скорбь ради Царствия Небесного.
И в тот же знаменательный день добровольного монашеского пострига помчался сломя голову к своему любимому «другу», дабы усладить свою страсть, а заодно посмеяться над вымолвленными в добром рассудке обетами.
Дальнейшая жизнь отца Симеона сложилась на редкость успешно. Последовательно повышались посты, которые доверяла ему церковь: инспектор духовной семинарии, управляющий делами экзархата, епископ. Мечта становилась явью. Он обрел власть сравнительно молодым человеком, будучи рукоположенным в тридцать три года в сан епископа. При посвящении он проникновенно сказал, что новое свое служение воспринимает как «подвиг и постоянное распятие себя ради пасомых».
И все же все эти годы его неотступно преследовал страх быть разоблаченным, несмотря на поистине шпионскую конспирацию и массу ухищрений, к коим прибегал Симеон в целях сокрытия своих плотских развлечений. Нельзя было ни в коем случае дать Священному Синоду хотя бы повод усомниться в соблюдении им данных Господу обетов.
За две недели до отъезда на Запад Симеона пригласили в КГБ, и он с радостью дал себя завербовать, заверив гэбэшников, что считает своим гражданским долгом перед Родиной сотрудничать с органами. Причем своего бывшего патрона – митрополита, здравствующего архипастыря Украинского экзархата – Симеон успел «заложить» еще до отбытия.