В начале девяностых Родионова владела банками, страховыми компаниями, ресторанами и магазинами, купленными чиновниками, целыми департаментами исполнительной власти и фракциями Рады. Старые связи с номенклатурой приблизили ее к госэлите. Первый президент независимой Украины считал ее хорошей знакомой. С правительством она имела сугубо деловые отношения, а с членами кабинета контакты имели частный характер. Родионова вытворяла все, что хотела.
Она продавала за границу купленные для нужд государства нефть и газ по ценам ниже закупочных, а тот, кто обеспечивал эти заведомо разорительные для государства договора, сидел настолько высоко, что при необходимости мог объявить дефолт. Он же открывал для Родионовой беспошлинный ввоз и вывоз всего подряд. И добивался для нее уменьшения налогов запросто только потому, что нет ничего невозможного для премьера, который набивает собственную машну.
Не забыла она и о своих «истоках», санкционировав провозглашение украинской церкви автокефальной. Безусловно, это была пока лишь декларация. Но она была воспринята националистами как объявление войны Московской патриархии. Во Львове бесчинствовали греко-католики.
"«Независимость – прежде всего! – горлопанили на Майдане. – Долой оккупантив! Геть московского попа! Флот Украине! Крим наш!» Тысячи людей собирались во Львове в сквере у оперного театра, чтоб пройти маршем по «стометровке», выкрикивая «Гоньба!», десятки тысяч людей готовы были прийти по Подольскому спуску к Верховной раде Киева, чтобы прокричать «Геть, москали!».
Последний проект Родионовой был не для слабонервных.