* * *Борис ждал окончания погребения, как свидетели Иеговы ждут конца света. Небо разгневалось на Елену, она была невменяема. Ей не было дела до ритуальных правил и всех этих скорбящих лиц, которых привело на похороны Андрея и Милы все, что угодно, но только не сострадание. Лена истязала себя. Борис снова находился подле нее.
Накануне состоялся большой совет. Его собрал Борис. Нельзя было допустить паники и разнобоя. От имени Родионовой он объявил, что Матушка временно сложила с себя дела, что Матушка велела передать, чтобы Роланд не вздумал предпринимать каких-либо мер без ее ведома.
Однако за Бориса это сделали другие… Роланд чувствовал себя скверно, и хотя обозленность на мир и на себя была обычным его состоянием, в эти дни ему было еще хуже – он был зол на свою Матушку. Он не хотел в этом признаваться самому себе, но зол он был на нее. Чеченцы убили Олега Никанкииа, его брата, а ему не дают с ними поквитаться.
Матушка Елена Александровна запретила ему самодеятельность – не сотвори себе кумира! Родионова – его идол, его богиня, его оберег… Ее непогрешимость всегда вдохновляла его… Одним махом все изменилось.
Нет, это была не растерянность, это был шок. Кто бы мог подумать, что такое возможно? Слабость, обыкновенная женская слабость, – вот что увидел Кутателадзе. Пусть говорят, что сила женщины в ее слабости, однако слабость Родионовой Роланд воспринял болезненно. Он потерял кумира: «Женщине веры нет».
Он приехал в свой лес. Этот лес в пяти минутах от Борисполя был его владением. Для Кутателадзе официально приобрели пять гектаров лесных угодий у разорившегося села Гнидын. Это был подарок Матушки. Роланд как-то признался ей, что ненавидит шумные компании, что ему балаган надоел еще в общежитии.