Но прав Ходасевич: вообразить, что молодая женщина хладнокровно вонзила нож ему в грудь, под шею, да с одного удара, да сразу насмерть, было трудно.
А брат ее Черевикин пребывал в явном неадеквате. Вдруг, не обращаясь ни к кому конкретно, он довольно громко, сбивчиво и сумбурно заговорил:
— Я сколько ему говорил: хватит храпеть! Не храпи!
Красавица Ольга цыкнула на него:
— Перестань! Замолчи!
Лицо ее стало по-настоящему злым.
Но тот, не обращая на нее внимания, продолжал:
— Я говорил ему: иди, лечись! Что ты храпишь, как грузчик?! Молодой ведь вроде человек.
— Заткнись!! — гаркнула Качалова и даже чуть не замахнулась на брата.
Но Ходасевич, казалось, не обратил на инцидент ни малейшего внимания. К нему как раз пришел из седьмого вагона давешний полицейский лейтенантик, отозвал в узкий коридорчик рядом с кухней и стал что-то докладывать. Таня поспешила к ним.
Успела услышать лишь обрывок:
— …у него под подушкой — психотропный препарат. Галоперидол в таблетках.
Татьяна влезла:
— Имеется в виду брат жены убитого?
Лейтенантик кивнул, с некоторым даже удивлением от ее осведомленности.
А полковник в отставке проговорил, обращаясь к нему, одними губами:
— Думаю, вам пора его брать. И пожалуйста, пошумнее. Вам же этот шум в итоге поможет.
Юный полицейский сосредоточенно кивнул, подозвал к себе сержанта (или старшину), и они вдвоем отправились к столику, за которым сидели красавица-вдова и ее брат.
— Гражданин Черевикин, вы задержаны по подозрению в убийстве вашего зятя Игоря Качалова. Пройдемте.
Сестра его закричала — несколько, как показалось Тане, ненатурально:
— Вы не имеете права! Где ваши доказательства?!
А Черевикин театрально захохотал:
— Я ведь ему говорил! Говорил! Я предупреждал его! Хватит! Хватит, Игоряша, говорил я ему! Перестань, говорил, храпеть!
7
Процессия отправилась в противоположную сторону от ресторана, нежели «родной» седьмой вагон, — в штабной, под номером восемь.