И тогда я и еще пара депутатов-спортсменов, которых взяли в Думу именно для этой цели, заслоняли телами Вождя, пока он не договорит. Мутная волна из коммунистов и демократов, в лютой зависти к чужому успеху объединившихся против победителя, накатывала и отходила, зализывая раны. Мы их не били — с балконов нас снимали камеры телевизионщиков, но когда никто не видел, могли ткнуть чувствительно в пропитую комсомольскую печень, и этого хватало, чтобы малость умерить политический пыл. А иногда у трибуны сталкивались непримиримые оппоненты — Николай Лысенко и священник Глеб Якунин.
— Сергей Дмитриевич, вас!
Руля, носитель моей неподъемной мобилы, прошел через толпу испуганно шарахавшихся депутатов, как линкор сквозь стайку рыбацких лодок.
— Кто? — недовольно спросил я, потому что никаких срочных дел не намечалось.
— Елена Геннадьевна, — ответил Руля, и я выхватил у него трубку.
— Сережа! — в ее голосе чувствовался испуг.
— Десять минут! — рыкнул я в трубку. — Ничего не делай, ничего не говори. Просто дождись меня!
— В Столешников! — скомандовал я и почти что побежал к лифту, закипая, как электрический чайник."
"До места ехать минут двадцать, но Колян врубил мигалку и погнал со всей дури, распугивая машины, который испуганно прыскали в стороны от несущегося на всех парах огромного Мерса. Показался Ленкин магазин. Он еще не открылся, потому что турки заканчивают ремонт, и сюда только-только завозят товар.
— Стволы приготовить! — сказал я Руле и Коляну. — Без команды не гасить. Только в крайнем случае!
— Ты, чертила! — постучал я пистолетом в окно. — Вылезай, с нами пойдешь. Дернешься, завалю на месте.
— Вы кто такие, парни? — напрягся водитель.