Мать больше не хотела заботиться обо мне, поэтому я, дедушка и многие наши соседи из деревни перебрались сюда.
Вдруг, в душе Чэн Цяня возникла смутная догадка. Он спросил:
— Что за беда?
— Понятия не имею, — сказал Эрлан. — Я плохо понял. Мой дедушка сказал, что это было наказание, посланное бессмертными или что-то в этом роде. Бессмертные такие ужасные. Господин цзюйжэнь, а где твой дом? Ты ведь очень важный чиновник, да?
Чэн Цянь на секунду засомневался, но ребенок, казалось, и не ждал от него ответа.
— В таком случае ты должен постараться стать честным чиновником!
Рука Чэн Цяня слегка дрогнула.
Из-за его метода самосовершенствования температура тела юноши была намного ниже, чем у обычных людей. К тому же, он носил с собой ледяной клинок. Однако Чэн Цянь чувствовал, что этот ребенок, похоже, не боялся холода.
Чэн Цянь посмотрел вниз, и Эрлан тут же одарил его своей беззаботной беззубой улыбкой.
Говорят, что такие отметины бывают лишь у тех, кто замерз насмерть.
Вдруг, Чэн Цяня словно осенило. Лишь в месте вечного покоя можно было быть свободным от печалей человеческого мира.
Он немного помолчал и, понизив голос, спросил:
— Ты не замерз?
Услышав это, Эрлан снова улыбнулся и покачал головой.
— Напротив, мне жарко!**
На лице мальчика сияло беззаботное выражение, но его кожа казалась бледной до синевы.
Вдруг, откуда-то донесся тихий голос старика:
— Эрлан, немедленно возвращайся домой!
Услышав это, Эрлан тут же отпустил руку Чэн Цяня и бойко ответил:
— Иду!
Он покружился на месте и сказал Чэн Цяню:"
"— Меня зовет дедушка. Господин цзюйжэнь, если тебе куда-то нужно, ты должен найти того, кто подскажет тебе дорогу.
Сказав это, мальчик развернулся и вприпрыжку побежал прочь, напевая какую-то деревенскую песенку.
Но было в его образе еще кое-что, что сильно насторожило юношу. У ребенка не было тени.
— Эй, — внезапно окликнул его Чэн Цянь. Эрлан обернулся и посмотрел на него широко раскрытыми глазами человека, свободного от мирской суеты.
Чэн Цянь остановился и оперся на Шуанжэнь, забравший бесчисленное количество душ. В темноте ночи он казался статуей прекрасного божества.
— Когда я был ребенком, меня тоже звали Эрлан.