Разыскал, вырвал из ада, из наркоманского притона, где за ним никто не следил, где мальчик просто валялся на грязном полу, без сил, без воли шевельнуться. Его настоящая мама погибла от передоза. Папа был неизвестен. Кот голодал, не получал ни лекарств, ни ухода. Что его держало в мире – непонятно. Удача?
Удача, которую уничтожил я.
Отец помог Коту. А я его убил.
Скорее всего, он уже был мертв, когда прогремел взрыв. Столько очередей разрядили в автомобиль. И прикрыть его было некому.
Один. Совсем один.
Я за ним не вернулся.
Я видел Кота. Потом. Очень долго. Не помогали никакие психологи. Мать, отдавшую за меня жизнь, не видел. А Кота – да. Постоянно. Раз за разом.
И его тихий голос. Мама. Кит. Мама. Занимайся за меня. Тренируйся. Норматив сдавай. Играй. Живи.
- Мне было семь лет, - говорю. – Когда я впервые убил человека.
Дата рождения. Дата смерти. Полное имя. Фамилия.
- Никита, - обнимает меня, прижимается грудью к груди. – Ты не виноват.
Какая прекрасная ложь. Спасибо.
Ирина. Игла. Льдинка. Иголка.
Ира, скажи мне. Скажи только одно.
Чем я тебя заслужил? Когда?
Я же проклят.
Глава 47
Я четко вижу эту картину перед глазами: маленький светловолосый мальчик сжимает в ладони железного солдатика, стискивает настолько сильно, что резко очерченные грани фигуры впиваются в ладонь, режут плоть до крови, тонкие багровые ручейки струятся вниз, оплетают хрупкое детское запястье.
Никита прав. Но...
- Тебе нужно помириться с отцом, - все-таки решаюсь произнести я, когда мы вновь оказываемся в салоне автомобиля. - Да. Твой отец обладает тяжелым характером и воспринимает только своё собственное мнение, но он все равно остаётся родным и близким человеком.
- Знаю, - холодно отрезает Ник, мотает головой, будто кошмар отгоняет. - Я тысячи раз прокручивал в голове тот день. Разбирал шаг за шагом. Думал, можно ли было действовать иначе, поменять ход событий. Но нет. Те, кто организовал нападение, все отлично продумали. Разделили конвой.