Словно с глаз слетела пелена, и всё вокруг стало ярче, чётче. Глухая тоска, в которой он существовал последние полтора месяца, постепенно таяла, сменялась ожиданием. Предчувствием, на самой грани, только неясно: хорошим или плохим. Алину выписали. Теперь её ждало восстановление, но времени встречаться стало гораздо меньше. У Лёвы скоро должны были начаться каникулы, а пока он каждую свободную минуту мчался разыскивать его, с упорством тренируясь и упрямо стискивая губы, когда что-то не получалось. Никита тихо посмеивался, узнавая в сыне себя.
"Майские дни тонули в золотой дымке, текли неторопливо, огибая его. Никита просто продолжал жить, не пытаясь что-то изменить. Не избегал Свету, но и встреч не искал. Порой встречался с друзьями, но чаще – просто уходил в лес, наслаждаясь тишиной и тем фактом, что никто не ищет его, чтобы немедленно заставить решать невероятно срочные вопросы. Пожалуй, впервые в жизни ему совершенно некуда было спешить. На днях Гекма намекнул, что неплохо бы вернуться на службу, на что Никита просто рассмеялся.
С горечью сознавал, каким эгоистом мог выглядеть в глазах Светы. Перебирал все её просьбы, вспоминал, сколько раз она умоляла остаться. Знал, что и сейчас поступил бы также: поставил бы работу выше семьи. Но теперь в этом не было необходимости. И семьи, по сути, у него тоже теперь не было. Тогда к чему было это всё? К чему было жертвовать самым дорогим? Всякий раз, думая об этом, Никита тяжело вздыхал – судьба или проклятье, которое он сам на себя навлёк – это жгучее чувство ответственности за других?
А ещё он скучал.