— У Чернышева вот-вот почки откажут, и главврач ваш устал до полусмерти. Ну и ладно, что новенькая, я ж не конвоиром еду. А сопровождать буду, чтобы там объяснения дать, да и больного сопровождать. Не выдумывайте.
Рыжов пару минут подумал, а потом выдал:
— Хорошо, Анечка, одевайтесь, я сам вас сопровождать буду.
Служебная машина подъехала через десять минут.
— Садитесь вперед, вам не обязательно сзади сидеть.
— Мне нужно находиться рядом с больным, у него боли сильные, если приступ начнется, кто ему поможет? Вы?
Я старалась говорить строго, как обычно разговаривают врачи и учителя.
— Это опасно с рецидивистом рядом, — не сдавался Рыжов. Фанатик чертов как и Фомин.
— Ну, у меня такие сопровождающие, — сменила я тактику, — вы не дадите меня в обиду. Вы ведь такой сильный. Я сразу заметила, насколько вы профессиональны, мне нечего с вами бояться.
Я кокетливо положила руку на плечо Рыжова, и тот от неожиданности поперхнулся сигаретным дымом. Но, тем не менее, это сработало.
Артура привели спустя несколько минут, в наручниках с кандалами на ногах. Его затолкали в кузов УАЗика. Рыжов и другой охранник сели по обе стороны от заключенного, а я напротив них. Закинула ногу за ногу, зная, что теперь им виден краешек моих чулок и что они наверняка смотрят на мои ноги. Машина тронулась с места. Чернышев присвистнул.
— Ничего себе ножки, да за такое зрелище я готов заболеть чем угодно.
Рыжов усмехнулся, другой охранник громко заржал, а я поправила юбку, но не сильно. Пусть смотрят, пусть потеряют бдительность.
Машина приближалась к воротам. Я искренне надеялась, что досматривать меня не станут. У меня в карманах по шприцу с лекарством, с сильнодействующим наркотиком, поддельное направление, а в санчасти Семеныч, который вот-вот очнется.
Фомин сбросил форменный пиджак, расстегнул рубашку. Он налил себе рюмку водки и залпом выпил.
Фомин сел в кресло и включил телевизор, работать не хотелось. Все мысли только об Анечке.