Только он мог вот так искренне радоваться встрече со мной. Он любил меня. Не за особые заслуги, не за внешность просто любил, как отец любит своего ребенка. Нормальный отец.
— Как ты изменилась, какой красавицей стала. Налюбоваться не могу.
— Да бросьте, это все современные ухищрения: краска для волос и косметика, плюс хирургическое вмешательство вот и красота налицо и на лице.
— Эн нет. Красота дело наживное, ты изменилась в другом смысле, стала взрослая уверенная в себе. Только не радуют меня эти перемены. Чувствую недоброе ты затеяла.
Я нахмурилась. От Ивана Владимировича ничего утаить нельзя, видит меня насквозь.
— Пришло время платить по счетам. Они мне должны. Должны столько, что деньгами тут не рассчитаться. Вы меня не отговаривайте. Я к этому шла долгие годы. Училась, менялась, собирала информацию по крупицам.
Он тяжело вздохнул, подлил мне еще чая.
— Месть, Васенька разрушает.
Он был прав, впрочем, как всегда, но у меня внутри и так пусто. Дальше уж и некуда.
— Ты бы Василиса, нашла себе парня хорошего, вышла замуж, семью создала, а ты все прошлым живешь. Все забыть его не можешь. Отпусти боль. Отпусти и начни жизнь с чистого листа.
Я поставила чашку на стол с такой силой, что весь чай расплескался на белоснежную скатерть.
— С чистого листа? Как начать? Кому я нужна со своими проблемами? Вы ведь помните приговор врачей — детей у меня скорей всего уже не будет.
— А будет ли она чиста совесть твоя?
— Будет. Вы мне лучше конвертик отдайте.
Иван Владимирович подтолкнул ко мне пальцами большой желтый конверт. Я с нескрываемым удовольствием достала фотографии. Не буду лгать от увиденного мне стало не по себе. Не то чтобы я была в шоке, но все же надеялась, что Чернышев не такая скотина.