Людоеды

Бугор поднял с пола кусок толстой медной проволоки, сделал петлю. Ткнул кулаком в спину Шеломова. Тот испуганно шарахнулся, торопливо доложил:

– Сидит у стенки, с места не сходит.

Бугор протянул ему проволочную петлю.

– Иди к нему. Набросишь на шею и будешь тянуть за этот конец. Мы сразу подскочим. А не сделаешь, самого удавлю. Все, пошел.

И он отвесил Шеломову легкий ободряющий подзатыльник.

* * *

Вовец сидел на корточках, привалившись спиной к стене. Холодный бетон приятно студил ноющие дробовые раны. Вовец отдыхал.

Он здорово вымотался и перенервничал. И каждая мышца, каждая жилка и косточка уставшего тела требовали отдыха или, хотя бы, передышки. Он положил обрез себе на колени и не собирался вставать, намереваясь отдыхать до тех пор, пока банда сама не проявится.

Между клеток возник нерешительный Шеломов. Нелепым бабьим жестом одернул подол левой рукой. Вовец хмыкнул: зачем на этот раз прислали придурка? Тот боязливо приблизился, запереминался, в глазах смертельная тоска и ужас. Вовец устало посмотрел на него.

– Слушай, я вот гляжу и удивляюсь: что ты за человек такой? Почему ты с ними, а не с нами? Гляди, какая у меня берданка. Я же их всех перестреляю рано или поздно.

– А ты сначала перестреляй, а потом говори. – Лицо Шеломова исказилось болью. – А я не могу, я боюсь. Я смерть видел ближе, чем тебя.

– Я тоже. – Вовец поднялся, повел плечами, разминаясь. – Ладно, говори, зачем опять прислали. Не сам же по себе ты заявился.

Шеломов сделал непонятный жест левой рукой.

На Вовца не глядел, топтался с неопределенными намереньями, но близко не подходил.

– А в руке у тебя что? – заинтересовался Вовец. – Ну-ка, дай сюда.

Шеломов покорно протянул проволочную петлю."

"– Меня, что ли, душить собрался? – хмыкнул Вовец.

– Н-нет, – побледневший Шеломов даже заикаться начал, – они приказали, но я бы не стал. Вот честное слово, не стал бы. Только не забирай. Если заберешь, он меня убьет. – На глазах у Шеломова выступили слезы. – Они же уколотые все, не понимают ничего.

– Вот как!

Эта новость меняла дело. Вовец решительно вырвал из рук Шеломова проволочную удавку. Дело принимало лихой оборот. Человек под кайфом не знает ни боли, ни страха, ни жалости, ни усталости. Нередко на короткое время у него обостряются ум и все чувства. Потом, когда действие наркотика кончится, он упадет без сил, страдая от жажды и болей во всем теле. Но это потом, а сейчас надо нанести упреждающий удар, вырвать инициативу из рук врага.