— Согласен! Согласен!
— Сейчас ты можешь наговорить мне всего, что только придет в твою головенку. А как только мы тебя отпустим, ты мгновенно про нас забудешь… — сказал Шумов.
— Я сделаю все, что скажете, — глухо отозвался парень.
— Знаешь, я тебе почему-то верю, — кивнул Шумов. — Но я все же подстрахуюсь немного. Говори в камеру: я — Дукус Хамхоев, добровольно соглашаюсь сотрудничать с главным разведуправлением…
Шумов начал снимать на видео.
— Я, Дукус Хамхоев, добровольно соглашаюсь сотрудничать с главным разведуправлением…
Шумов выключил видеокамеру.
— Вот так, Дукус. Теперь, если ты попытаешься меня хоть в чем-то обмануть, эту запись увидит весь твой тейп. Как ты думаешь, они похвалят тебя за это? Станут больше уважать твою семью и весь твой род?
Чеченец посмотрел на Шумова глазами, налитыми ненавистью. Дукус был похож на жалкого, перепуганного, поджавшего хвост шакала. Сейчас он ничем не напоминал гордого борза.
— Если ты что-то узнаешь, то приходишь на это место и ставишь ветку вот в этот пень.
Чеченец кивнул.
— Сейчас есть что сказать о боевиках?
— Я слышал, что в Сельментаузене в разных домах лежат на излечении раненные ваххабиты. Где именно, я не знаю. Когда ваши входят в село, раненых спускают в подвалы.
— Понял. Если информация подтвердится, считай, что первый доклад тебе засчитан… а теперь проваливай!
Чеченец подскочил и быстро направился в чащу леса, с каждым шагом ускоряя движение."
"— Да, еще один момент! — вослед крикнул Шумов, — разница между докладами не более двух суток!
Чеченец кивнул.
— Поехали, — махнул рукой Шумов.
Офицеры забрались на броню. Лунин постучал каблуком по крышке люка:
— Трогай!
Люк открылся. Высунулась голова механика-водителя. БМП захлопала выхлопом двигателя, дернулась и с места в карьер рванула в направлении базы отряда.
— Ну что, киллер? — спросил Иванов. — Как настроение?
— Да уроды вы все… — грубо отозвался Олег и отвернулся.
Иванов громко рассмеялся.