И не может война так подаваться в кино и книгах, как это есть на самом деле.
Олег двинулся по направлению к караульной палатке. Возле входа стоял Мишин.
— Замучил ты меня своими проверками, — устало сказал начальник караула.
— Извини, Устав. Давай «постовку», пропишу проверку.
Володя посторонился, приглашая Олега в палатку. В палатке двое караульных играли в шашки. Третий из бодрствующей смены ломал на дрова снарядные ящики. Еще трое спали на нарах. Олег сел за стол и начал заполнять постовую ведомость.
Саша Кириллов сидел на корточках и рассматривал резаную рану на ноге старшины-контрактника из роты Самойлова. Старшина Широков, которого все звали «Шайбой», морщился от боли, но терпел и вслух свою боль не выказывал. Саша, чтобы облегчить старшине страдания, сказал:
— Рана пустяковая, на «гражданке» ты бы ко мне с такой раной и не пошел бы.
— Правильно, — усмехнулся старшина. — Я бы врача на дом вызвал…
Кириллов повернулся, и увидел Нартова.
— Привет, — кивнул врач. — Проходи…
Саша закончил бинтовать рану, и сказал старшине:
— Шайба, такую повязку ты мог бы и сам себе наложить. Вот тебе антибиотики, пей каждые четыре часа по одной таблетке. Завтра утром приходи на осмотр. От выполнения боевых задач я тебя освобождаю.
— А это зачем? — старшина криво посмотрел на врача.
— Еще набегаешься. Еще навоюешься, — Саша хлопнул старшину по плечу: — Иди.
Когда старшина вышел, Кириллов повернулся к Олегу:
— Рассказывай. Что болит?
— Да, собственно, ничего не болит. Разве что душа…
— Это у всех здесь болит. Это побочное явление любой войны. Так что сильно по этому поводу не переживай. А что, собственно, ты так распереживался? На боевые, вроде, не ходишь…
— Да так.
"— Можно, — махнул рукой Кириллов. — Запомни, Олег, это — война. Здесь цена человеческой жизни равна цене патрона. С этим нужно просто смириться, и принимать это как должное. Или быстро свихнешься. Ты его расстрелял?
— Ты что? — Олег замахал руками. — Я же не палач!
— Значит, ты еще не перестроил свою психику на боевой лад. Ну, ничего. Это дело вполне поправимое.