– В таком случае добро пожаловать, господа.
Честно говоря, думала, что у гостей проснется если не инстинкт самосохранения, то, по крайней мере, совесть, но то ли Хардинг проголодался, то ли его обуяло любопытство, чем потчуют народ при свечах в замках светлых чародеев. Он охотно уселся за стол и разложил на коленях салфетку.
Разнесчастный Боуз топтался у него за плечом, как безмолвный, измученный жизнью и селегерским квасом лакей, и с тоской поглядывал на угощения.
– Господин помощник, вам отдельное приглашение надо? – спросила я.
– Никогда еще не трапезничал в гостях у пресветлого! – Сделав вид, будто не заметил многозначительного, тяжелого взгляда нового начальства, он устроился на стул рядом со мной.
Возникла долгая пауза. Ужин при свечах был рассчитан на две персоны, другим предстояло есть из общих тарелок и руками. Этими двумя обделенными оказались мы с Боузом, уже не чаявшим испробовать морских деликатесов.
– Надо бы достать посуду… – произнесла я в тишине.
В посудной горке за стеклянными дверцами стоял голубой фарфор.
– Заодно фарфор обновим, – вздохнула я, понимая, что роль подавальщицы этим вечером отведена единственной девице.
Тарелки были расставлены, начищенные серебряные приборы легли на салфетки. Выглядело неплохо, пусть и разноперо.
– Мне говорили о знаменитом истванском гостеприимстве, – проговорил мэр, явно льстя Иствану и его гостеприимству.
Ответ вырвался помимо моей воли и здравого смысла:
– Вам не повезло нарваться на романтический ужин.
Калеб, разливающий по бокалам вино, на мгновение замер и пронзил меня острым взглядом.
– Почему не повезло? – естественно, не смог промолчать Боуз.
– Готовить заставили меня.
Мэр, едва-едва собравшийся снять пробу с основного блюда, аккуратно отложил вилку и вытер чистые губы салфеткой. Видимо, он был наслышан о том, что вменяемый человек поостережется есть еду, приготовленную темной ведьмой.
– А это плохо? – приставал его помощник, нарываясь на проклятие немоты. – Унижает ваше достоинство?
– Я не умею готовить, – вынужденно призналась, стараясь не замечать, как недоумение в глазах Калеба, поблескивающих в неровном свете мускусных свечей, меняется натуральным восхищением."
"– Госпожа чародейка, вы сегодня на редкость открыты миру, – конечно же прокомментировал он.