Прежде чем он успел ударить меня по голове, я откатился в сторону и вскочил на ноги, затем поднял сжатые кулаки.
Чезаре кивнул.
— Не отвлекайся.
Я стиснул зубы и симулируя атаку сверху рванул, затем ударил его кулаком в бок. Он хмыкнул и отпрыгнул назад. Чезаре давал мне уроки борьбы с тех пор, как мне исполнилось три года.
Чезаре отступил от меня.
— Ты будешь непобедим, когда вырастешь.
Теперь я хотел быть непобедимым, чтобы не давать возможность отцу причинять нам боль. Я уже был намного выше и сильнее других детей в школе, но мне нужно было быть еще сильнее.
Я начал стягивать перчатки. Чезаре повернулся к Маттео, который сидел на краю боксерского ринга, подтянув ноги к груди и нахмурившись.
— Твоя очередь.
Мой брат никак не отреагировал, уставившись в пространство. Я бросил в него боксерскую перчатку. Он задохнулся, потер голову, взъерошил каштановые волосы и нахмурился.
— Твоя очередь, — сказал я.
Он поднялся на ноги, но я видел, что он был в плохом настроении. Я знал почему, но очень надеялся, что он оставит это при себе.
— Почему мы не присутствуем на похоронах мамы?
Марианна направлялась в нашу сторону. Я бросил в него вторую перчатку.
— Заткнись.
Он топнул ногой.
— Нет! — он спрыгнул с боксерского ринга и направился к двери спортзала. Что он делает?
— Маттео! — крикнул я, догоняя его.
— Я хочу с ней попрощаться! Это несправедливо, что она одна.
Нет, нет, нет! Почему он должен был говорить что-то подобное, когда другие люди были вокруг? Я не оглядывался на Чезаре и Марианну, но знал, что они слышат каждое слово.
Я схватил Маттео за руку незадолго до выхода и дернул его назад. Он попытался стряхнуть меня, но я был сильнее его. Он посмотрел на меня заплаканными глазами.
— Перестань плакать, — резко прошептал я.
— Разве ты не хочешь попрощаться? — прохрипел он.
Моя грудь сжалась.
— Она не попрощалась с нами, — я отпустил Маттео, и он снова заплакал.
Марианна положила руку ему на плечо, но не на мое. Она научилась. Каждый раз, когда она пыталась утешить меня в последние несколько дней, я стряхивал ее руки.
— Это нормально грустить.
— Нет, не нормально, — твердо сказал я.
Неужели она не понимает? Если отец узнает, что Маттео льёт слезы после смерти нашей матери, особенно когда рядом Чезаре, он накажет его. Может, он выжжет ему глаз, как грозился сделать со мной. Я не мог этого допустить.
Я взглянул на Чезаре, который стоял в нескольких шагах от меня, разворачивая ленту с запястья.
— Наша мать была грешницей.