— Она ждет ребенка?!
— Тише, дорогой, я прошу тебя… — взмолилась Гортензия, пугаясь его гнева. — Леон, нужно успокоиться…
— Успокоиться?! — он с такой силой ударил по столу, что стоящие на нем предметы посыпались на пол. — Вы предлагаете мне успокоиться?! Ваша дочь навлекла позор на нашу голову! На мою голову! Я правитель этих земель! На нашу семью смотрят как на пример чести и благородства! О, боги! Я сверну ей шею! Прямо сейчас!
Герцог вышел из-за стола, и я бросилась к нему.
— Выслушай меня. Дай мне одну минуту.
Сначала я подумала, что он оттолкнет меня, но Леон остановился и еле, сдерживая ярость, сказал:
— Одна минута.
— Вы счастливы? — спросила я, глядя ему в глаза. — Вы счастливы со мной?
— Какое это имеет отношение к тому, что произошло? — ледяным тоном поинтересовался он.
— Самое прямое. Ответьте.
— Да, я счастлив с вами, — его ноздри затрепетали, а скулы напряглись. — Дальше.
— Тогда почему вы отказываете в счастье другим? Неужели Элла не имеет права жить с любимым человеком лишь потому, что она женщина? Потому, что ее судьбой распоряжаются все, кроме нее самой? — я старалась говорить спокойно, но внутри все клокотало от эмоций.
— Уходите, — герцог отвернулся от меня. — Я хочу побыть один.
Я больше не произнесла ни слова, и мы с Гортензией покинули кабинет.
— То, что ты сказала, Рианнон… — она всхлипнула и обняла меня прямо в коридоре. — У меня все перевернулось внутри. Какая же ты смелая и мудрая женщина! Надеюсь, Леон примет правильное решение.
— Он поступит правильно, я в этом уверена, — ответила я, зная, что так и будет. — Идите спать, матушка. На вас и так много свалилось за этот вечер.
Мы попрощались и разошлись по комнатам.
Мисти спал, свернувшись на кровати пушистым клубочком, а я села в кресло у окна и, откинув голову на высокое сидение, засмотрелась на две луны, окруженные сказочным ореолом.