Страшную гибель сестры и новую реальность, в которой я был привязан к ненавистному городу, принять было достаточно тяжело.
Пил я тогда много, но меру знал.
И почти каждый вечер посещал змеиный увеселительный дом. Я всегда ясно отдавал себе отчет в том, какие женщины греют мою постель.
И каких там никогда не будет.
И вот этой убогой Видаль там точно было быть не должно.
С момента моего возвращения она не давала мне прохода – ее школьная любовь вспыхнула с новой силой.
Ей было наплевать, что я скорбел по сестре, что потерял почти все…
Она заваливала меня своими нелепыми письмами, приглашениями, дешевыми подарками и, разумеется, своими жуткими кулинарными шедеврами.
Но апогей всего этого был на День всех влюбленных, который совпал с сороковым днем со смерти Кайлы.
Я приехал с кладбища и просто обалдел.
В такой тупик меня не ставила даже самая сильная и отъявленная нечисть за все годы моей службы.
Эта тупорылая идиотка ждала около моего дома с кучей шариков в виде сердечек, с охапкой валентинок и с тортом, покрытым омерзительной розовой глазурью.
– С Днем всех влюбленных, любименький мой! – со своим вечным идиотским восторгом крикнула она. – Пойдем скорее, мы должны это отметить!
Ни слова не говоря, я сел обратно в машину и дал по газам, спеша поскорее уехать подальше от этого чудовища, пока не прибил его на месте.
Чувство такта, меры, воспитание – все это было бесконечно далеко убогой.
А еще чувство собственного достоинства – потому что на следующий же день она уже с утра караулила меня около инквизиции с этим своим вечным восторженным видом, ополовиненным тортом и сдувшимися шариками.
Так что у меня и в мыслях не было бесчестить Видаль.
Сложно вообще представить женщину, которая была бы настолько не в моем вкусе.
Мог ли я тогда подумать, что эта убогая станет моей женой?!
Напиться до действительно бессознательного состояния я позволил себе лишь раз, в новогоднюю ночь.
Во избежание проблем змеиный дом не посещал, никого к себе не приглашал.
Пил дома, один.
Сложно передать мои чувства, когда, проснувшись утром с диким похмельем, я увидел в своей постели совершенно голую Максимилиану Видаль, которая смотрела на меня со священным восторгом, сияя маленькими глазками из-за толстых стекол очков.
– Кайзер, ты женишься на мне! Теперь я твоя, твоя навеки! – блаженно улыбнулась убогая.
В этот момент в спальню, как нарочно, вломилась миссис Фигги, вытаращившись на все это во все глаза.