Потом резко отстранился, отвернулся и пошел в сторону своей комнаты.
Рита, повинуясь неясному порыву, прижала к губам кончики пальцев той руки, которая только что касалась Марка. Казалось, что на них остался шлейф теплого, слегка терпкого запаха его кожи. Когда этот запах успел стать привычным и знакомым? В какой момент у нее началась на Марка такая реакция?
Рита прикрыла глаза и задумчиво лизнула кончики пальцев, на секунду представив, что это делает Марк, и ее прошибло таким мощным возбуждением, что едва колени не подогнулись.
«Фига-се», — тихо пробормотала она себе под нос. — «Приплыли… Ну хотя бы не одну меня так клинит, судя по тому, что было ночью».
Рита дернула головой, пытаясь выбросить все эти розово-сладкие, точно зефир, мысли, от которых она неудержимо глупела, и пошла в детскую — проверить Арсения.
Тот и правда еще спал, тихонько посапывая. Одеяло валялось в ногах. Рита аккуратно расправила его и укрыла крепкие голые ножки. «Не забыть постирать Арсюше пижаму», — напомнила она сама себе.
Малыш спал еще целый час, и Рите казалось, что она давно так прекрасно не проводила утро: постояла под душем (правда, немного нервно, ей все время в шуме воды чудился плач ребенка, и она дважды даже выскакивала из ванны и приоткрывала дверь, чтобы проверить), потом неторопливый завтрак и даже полностью выпитая чашка чая, а не как обычно — пара суетливых глотков, а допиваешь свой чай только через полчаса и то, полностью остывший. Зато в это утро удалось не только насладиться едой и чаем, но и почитать немного и ответить на два рабочих емэйла — просто неслыханная роскошь!
В итоге, когда Арсюша наконец соизволил проснуться, его встретила абсолютно довольная жизнью Рита: относительно выспавшаяся и в хорошем настроении.
Краткий осмотр показал: ребенок здоров. Никаких подозрительных находок в подгузнике, никаких позывов к рвоте, температура в норме, щечки розовеют, а из приоткрытого ротика доносится требовательно-голодное «га-га-га».
— Вот и что это было ночью, а? — риторически спросила Рита у Арсения.
Арсюша застенчиво посмотрел на нее сквозь длинные ресницы, став при этом настолько милым, что Рита не удержалась и обняла его, прижав к себе. От него сладко пахло ребенком, и Рита жадно вдохнула этот запах, стараясь не обращать внимание на боль, ворочающуюся глубоко внутри. Она так любила этого малыша, что самой страшно было. Нельзя так любить чужих детей.