И во всех своих комнатах, где мое присутствие не требует затраты сил, я создал единственный, очаровавший меня вид из окна. Я воспроизвел самый удачный момент, который сохранила память. Облака, подсвеченные красно-фиолетовым сиянием. Светило, погружающееся в воду, еще минута – и оно скроется окончательно, уступив место Кашуру, разгоняющему ночной мрак. И ста лет не прошло, как эта картина мне приелась, лишь вгоняя в тоску от однообразия. А через тысячу, когда Кирдарий захлестнула война, алый цвет навсегда стал ассоциироваться с кровью, пролитой чародеями.
– Вы ведь так много можете, обладаете огромным запасом сил, если я хоть немного понимаю в чародействе. Почему же не попытались что-то исправить?
– Я ничего не могу, – покачал головой призрак, – могу воздействовать только на то, что связано с крепостью, – стены, потолки, полы, горную породу. Поскольку духи существуют вне времени и пространства, могу играть с этими двумя материями в весьма ограниченных рамках.
Я не знала, что сказать. Дух тяготился своим существованием, это очевидно. Но желать ему скорейшей реализации его мечты я не могла. Наверное, эгоистично хотеть, чтобы тот, кому опостылела жизнь, продолжал жить.
– Каково это – прожить два с половиной тысячелетия?
– Для духов время течет иначе, у нас нет начала и конца, дневное бодрствование не завершается сном, нет понятия суток, как нет усталости, голода и всех прочих ощущений, присущих телу. Есть мысли, есть чувства, но и они притуплены, смазаны, размыты, иначе бы духи сразу лишались рассудка. Все-таки подобное существование отнюдь не предел мечтаний.